Ранее переведено: пролог, главы 1-9.

Где-то через год, то чем мы занимались стало восприниматься нами более серьёзно. Джонни подбивал меня быть вокалистом, тогда я не был особым экстравертом, поэтому на место фронтмена мы позвали нашего старого приятеля Томми Эрделей, чтобы он пел большую часть. Мечта стала явью — играть в группе с двумя участниками легендарных «The Tangerine Puppets». Мы добавили ещё несколько новых песен в наш репертуар и стали выступать в местных барах. Томми начал писать собственные песни и пытался убедить нас с Джонни сосредоточиться на них, но Джонни была безразлична идея сочинительства.

«Я не хочу играть какие-то низкопробные песенки, только потому, что мы их написали. Я просто хочу играть лучшее, самые великие песни», — говорил Джонни.

Томми был непреклонен; он хотел, чтобы мы записали одну из его песен. Он знал одного парня, который владел студией звукозаписи на Манхеттене. Томми говорил, что тот живёт в соседнем от него доме и давно в музыкальном бизнесе — у него даже был собственный хит.

«Кто это?» — спросили мы, удивляясь, кто, чёрт возьми, такой хитовый там живёт.
«Его зовут Джерри Сэмюэлс, — ответил Томми, — но он более известен как Наполеон XIV. Тот, что спел «They’re Coming to Take Me Away, Ha-Haaa!»¹
«Ты шутишь!» — воскликнули мы.

Джерри встретил нас в дверях своего дома, со свисающим на лоб «конским хвостом», держа в руках миску для хлопьев полную M&M’s — только это было не драже, а таблетки кислоты. После того как мы присели, он поставил нам свой новый экспериментальный проект «Рождение», который был звуками плачущего малыша, которого, я надеюсь, шлёпал доктор. И ещё один похожий шедевр назывался «Изнасилование».

Обе трека шли намного лучше после парочки M&M’s — вообще это было незабываемо.

На следующий день мы пошлю на студию Сэмюэлса, которая находилась над кафе «Metropole», и записали песню Томми «Lady Lane».

«Lady Lane» была вдохновлена Джими Хендриском. Как объяснил Томми, она была «содрана» с «Little Miss Lover»². «Я выступал в этой группе с Джоном и Митчем уже несколько месяцев, и, наконец-то, уговорил Джона записать одну из моих песен».

Это была прикольная песня, но Джон не особо бодрился.

Запись прошла успешно, и мы продолжили зависать дома у Наполеона XIV. Как-то, в один из вечеров, мы зацепили с собой Джеффа, но всё обернулось не слишком круто.
Читать дальше...

Ранее переведено: пролог, главы 1-8

Наша многоэтажка находилась в двух кварталах от школы «Forest Hills High», в которой Джефф учился в двенадцатом классе, а я только начал десятый. Единственным недостатком было то, что сотни менее удачливых чернокожих детей, по дороге в школу, проходили мимо нашего дома. Их перевели из школы «Jamaica High», как часть нового плана по интеграции. Так вот «богатенькие» белые евреи, выходили из своих шикарных апартаментов, и шли вместе с детьми, которые, по понятным причинам, были этим фактом возмущены. И вот появился Джефф: длинный, тощий, хрупкий, чуть более чем странный на вид, короче, лёгкая добыча.

Мы оба были хиппи, поэтому понимали, почему мы возмущали остальных ребят, потому что мы были представителями «господ» или, как минимум, «детьми господ». Чувак по имени Джэрод постоянно доёбывался до Джеффа без причины. Как-то ночью мы разработали план, как остановить его.

На следующий день в школе, придя в наших выкрашенных рок-н-ролльных лохмотьях, мы были встречены с обычными издёвками, как от «переселенцев», так и от местных идиотов. Когда мы приблизились к школе, Джэрод направился в нашу сторону и подошёл в Джеффу.

«Здорово, дохлятина! Что у тебя есть для меня, богатенький мальчик? Ну-ка, делись!»

Джэрод был небольшой, но жилистый пацан, с безудержной энергией и безумным взглядом.

Джефф пошарил у себя в карманах и вывалил кучу хлама: наполовину открытую жвачку, грязные салфетки, горсть табака и сломанные сигареты, школьное расписание, разные скомканные бумажки, таблетки от кашля и сломанные карандаши.

Джэрод уже даже начал напрягаться, да и я тоже. Это было удивительно, сколько всякой всячины было в карманах у моего брата. Он не мог ничего выбросить.

«Йоу! Вы двое что, блять, издеваетесь надо мной?»

В это время Джефф вытащил здоровый джойнт и протянул его Джэроду. «Держи, чувак, — сказал он. — Мы не хотим проблем, просто хотим быть друзьями».

Но наш план не сработал.
Читать дальше...

Ранее переведено: пролог, главы 1-7

Однажды зимой группа Джоуи репетировала у нас в подвале, поэтому я со своей командой отправился к Майклу Гудричу. «The Tengerine Puppets» там больше не джемовали, потому что там ужасно воняло собачьим дерьмом. Свою шизанутую немецкую овчарку Бейлона они держали либо в подвале, либо на заднем дворе. Миленький когда-то щеночек превратился в жуткого зверя.

Подходя к чёрному ходу дома Майкла, я поднял взгляд и увидел как Бейлон, прыгнув вверх на полтора метра, понёсся ко мне, скаля зубы и рыча так, как я никогда не слышал. Он всегда пытался перепрыгнуть забор на заднем дворе. И вот ему это удалось.

Он набросился на меня и повалил на землю. Я закричал в надежде на то, что он узнает мой голос, но Бейлон был одержим. Я втянул плечи и прижал подбородок к груди, пока он обгладывал мою спину и плечи. Он вцепился в воротник моей куртки, стал тянуть, тряся своей башкой, потащил вдоль подъездной дороги. Пёс хотел перегрызть мне горло, эта тварь была больше, тяжелее и сильнее меня.

Мой кореш Дуг застыл на месте. Майкл выбежал из дома на улицу, но оказался недостаточно силён, чтобы оттащить Бейлона. Когда я пытался подняться, псина тут же валила меня обратно. К счастью мои руки были в карманах, поэтому он не мог меня укусить за пальцы, да так, что это потом сказалось бы на моей игре на гитаре. Наконец, в одном полотенце на голое тело, прибежал старший брат Майкла — Боб, который всё это время был наверху в душе, и он смог приструнить собаку.

Я побил собственный рекорд: 26 швов на лице, спине, плечах и правой руке. Мои пальцы остались невредимы, и даже не смотря на то, что моя правая рука была на повязке, я по-прежнему хотел принять участие в «Битве групп» в школе «Hasley» через две недели. Когда во время концерта Дуг стал исполнять гитарное соло из «Purple Haze», я снял с руки повязку, схватил свою старую акустическую гитару за гриф, замахнулся ей настолько сильно, чтобы не повредить ни одну рану и... ба-бах! Прям как Пит Таунсенд! Мы не выиграли, но заняли второе место. Позже я узнал, что Джон Каммингз, из известных на весь город «The Tengerine Puppets», был в зале и остался впечатлён!

Джеффу очень нравилось, что мы делали. Мы стали сочинять собственные песни и даже заинтересовали одного агента по работе с артистами и репертуаром. Джеффу особенно нравилась песня «In This Day and Age»¹, которую написал Дуг — комбинация из «If 6 Was 9»² Хендрикса (с джазовой импровизацией посередине) и «The Shape of Things to Come»³ Макса Фроста и «The Troopers» из саундтрека к фильму «Дикари на улицах»⁴.

Вероятно вдохновлённый своим давним кумиром Филом Спектором, Джефф пришёл на нашу репетицию и сказал, что хочет пригласить нас в студию и спродюсировать сингл. На студии «Saunders», что на Сорок восьмой улице на Манхеттене, можно было записать собственные песни и на выходе получить ацетат, то есть десятидюймовую виниловую пластинку, которая становилась непригодной через несколько десятков прослушиваний. Совершенно незаметно для шестнадцатилетнего парня в 60-е, Джефф совершил своё первое погружение в музыкальный бизнес.

Джефф затащил меня в студию, чтобы сделать мою первую запись, и впервые в жизни самому выступить в роли продюсера.

«Джефф очень хотел, чтобы всё звучало правильно», — объяснил Энди Риттер. «Ему совсем не нравилось звучание баса „Хофнер“ Митча, поэтому он арендовал для него другую бас-гитару — Fender Jazz».

«У Джеффа был свой взгляд, поэтому он не видел никаких препятствий, — смеётся Дуг. — Он привёл нас в студию, очень маленькую комнатку, и был уверен, что у нас получится большой хит!»

Может оттого, что Джеффу не везло с его собственными группами, он стал проявлять интерес к предпринимательскому аспекту музыки. Или же оттого, что, как он считал, мы были, основываясь на его классификации, «реально охуенными!»

Джефф не только спродюсировал и финансировал нашу запись, но и стал договариваться о концертах. Он провёл нас в те клубы в Виллидже, в которых выступал сам, подписав нас на сдвоенное выступление в «Bizarre Сafe». Конечно, нам нужно было закончить до полуночи и быть под присмотром взрослого. С мамой в роли сопровождающего, Джефф, Дуг, Энди и я загрузились в «универсал» и отправились на наш первый «концерт». Нам даже платили — 12 долларов 50 центов за каждый вечер, и десять процентов Джоуи за то, что был нашим «агентом».

Это было отличное время для всех нас. Мы хорошо играли, при этом нравились публике и вовсе не по причине нашего малолетства. Джефф сиял. Мама гордилась нами и после второго концерта отвезла нас перекусить. Когда мы приехали домой и разгрузили оборудование, Джефф пообещал договориться о грядущих концертах.
Читать дальше...

Ранее переведено: пролог, главы 1-6

С уверенностью скажу, что мой брат и я двигались в нужном направлении, но движение не было прямым и точным. Как только мы вернулись из лагеря, где подправляли здоровье, мы тут же занялись нашими головами.

Мы уловили «правила молодежи» в мятежном гуле «My Generation» «The Who» ¹, но Джефф и я понимали: то, что они показали в этой песне, было лишь вершиной социального айсберга. Однажды вечером, в номере мотеля с нашим отцом, мы включили телевизор, чтобы посмотреть «Where The Action Is» — вечернее шоу Пола Ревира и «The Riders».
Отец со значением переключил канал на новости о войне во Вьетнаме и сказал нам, что это -то, что НАДО смотреть.
«Э-э, ну же, чувак!» — Джефф подтрунивал его, — сегодня вечером будут The Turtles!». ²

Даже в песне «The Turtles» мог присутствовать некий жизненный мессэдж, который мы могли бы использовать для поднятия нашего духа: «Ты сказала, что ищешь кого-то / Не безвольного, но всегда сильного / Чтобы берёг и защищал / Права ты или нет — без разницы... это не я, детка». ³

Эти строки как бы суммировали всё то, о чём мы слышали, думали, говорили и пели. И речь шла не только о девочках, но также и об обществе, нашей стране и даже родителях. Вообще-то, это были слова Боба Дилана, которые перепели «The Turtles», но нам это было безразлично.
Читать дальше...

Перевод Софьи Лобакиной. Ранее переведено: пролог, главы 1-5

В Форест Хиллс середины 60-х годов рок-группы создавались в феноменальном количестве. Как будто за то, что ты собрал группу, давали приз — в некотором роде так и было. Несколько соседских мальчишек уже какое-то время выступали, и некоторые из них добились значительных успехов: «Tom & Jerry», также известные как Саймон и Гарфанкел ¹, «Spirit» и «The Vagrants» — одни из таких.

Множество местных групп старались вырваться из массы других, надеясь, что их заметят. Каждая группа пыталась сделать своих конкурентов: стилем, музыкальностью, или чем-либо ещё, что они могли придумать. Это мог быть вокалист, который умел бы подбрасывать бубен в воздух на 6 метров и ловить его за спиной, или барабанщик, который во время игры мог бы крутить палочками, или гитарист с очень длинными волосами, который мог бы угрожающе расхаживать по сцене, как лев в клетке.

Ребята в Форест Хиллс буквально понимали выражение «битва групп», и саботировать другие коллективы было не просто выбором — это было привычкой. Обычно разрезали пластик у барабанов или усилители внезапно отключались во время выступления группы в школьном спортзале.

Группа под названием «The Tangerine Puppets» прочно закрепилась как самая популярная из всех местных групп. Старший брат моего друга Майкла Гудрича Джордж был барабанщиком, и парни из «The Puppets» всегда приходили репетировать с ним. Однажды осенью 1965 мы с Майком читали на чердаке комиксы «Арчи», когда мы услышали музыку, идущую из подвала вверх по ступеням.
Читать дальше...

Ранее переведено: пролог, главы 1-4

В этот период преобразований в моде и музыке, ноги Джеффа, которые становились исключительно длинными, оказались весьма кстати для меня. Мы устраивали «петушиные бои» на лужайке, забираясь на плечи своих партнёров, и пытаясь столкнуть или сдёрнуть соперника. Когда я был на плечах у Джеффа у нас было огромное преимущество, потому что противникам приходилось тянуться, чтобы достать до моих рук.

Однажды, мой друг Кенни Слевин подставил Джеффу подножку в момент нашего триумфа. Я вскинул кулаки в воздух, празднуя победу, как вдруг, на радость остальных, мы упали. Я треснулся головой о мазутную трубу ¹, торчавшую из земли, и снова Джефф поднял меня и отвёл домой. Мама немедленно отвезла меня в больницу, где мне наложили пятнадцать швов прямо посередине головы. С другой стороны, на протяжении месяца я мог не ходить в парикмахерскую. Мы все хотели отрастить волосы ниже ушей и носить челки, как наши герои, но пока никому из нас не разрешали. Я был первым парнем в школе с прической как у «Битлз»!

Я привлёк внимание всех девчонок из моего четвёртого класса, они говорили мне, что я выгляжу как Ринго Старр из-за моего большого носа. Девочки в школе Джеффа не были с ним дружелюбны, впрочем, как и мальчики.

Тощий как тростинка Джефф постоянно приходил домой с рассказами о том, как у него отняли деньги, пихнули, толкнули, прессанули в коридоре или на лестнице. Он всё больше становился интровертом: он не тусовал после школы с одноклассниками; у него было мало друзей.
Читать дальше...

Ранее переведено: пролог, главы 1-3

В дополнение к изящному пульту Хэнка, для нас, для детей, был небольшой фонограф, но у нас пока не было рок-н-ролльных пластинок. Я скопил кое-какие деньги с Хэллоуина и не покупал бейсбольные карточки на протяжении недели. Как только накопленных денег стало достаточно — примерно 58 центов — мы с Джеффом направились на своих великах в магазин, чтобы выбрать первую пластинку для нашей коллекции.

На кассе висел текущий хит-парад: список десяти лучших песен. И мы любили их все. Поскольку это были мои деньги для нашей первой пластинки, я сказал: «Давай возьмём то, что на первом месте!». Это была Лесли Гор с песней «It's My Party» ¹.

Коллекция росла быстрыми темпами: «The Crystals» «He's a Rebel» ², Дион и его «The Wanderer» ³, и Борис Пикетт с «Monster Mash» ⁴.

Когда мы не слушали наши пластинки, мы слушали радиоприёмники, даже брали их с собой в кровать, вооружившись наушниками. Джефф потерял интерес практически ко всему, кроме рок-н-ролла. Даже когда он вырос из своей первой бейсбольной ловушки, он не побежал в магазин за новой.

Довольно скоро и я стал отходить от спорта, почти полностью фокусируясь на музыке. По выходным, если мы не гуляли с нашим папой, то круглосуточно слушали рок-н-ролл. Ну, почти круглосуточно.

Суббота начиналась с утренних мультфильмов, затем роллер-дерби ⁵, за которыми следовали «Рин Тин Тин» ⁶, «Небесный король» ⁷ и «American Bandstand». Дождливые субботы были самыми лучшими. Целый день мы могли играть и доставать синглы из защитного футляра для сорокопяток, который быстро наполнялся.

Иногда, около пяти часов вечера, из родительской спальни исходил аромат духов и свежей чисто выстиранной одежды, тем самым создавая особую субботнюю ауру. Так мы всегда мы могли определить, когда наши родители идут куда-нибудь вдвоём. В любую минуту мама могла выйти в шикарном платье, а за ней следовал Хэнк распространяющий запах лосьона после бритья и крема для обуви.

Пока мама ставила ужин на стол, они говорили, чтобы мы вели себя хорошо и слушали нашу няню. Нам везло, когда ею была молодая девушка, которая любила рок-н-ролл. Джефф, Дэвид, Реба и я уже вскоре врубали музыку и швыряли друг друга по гостиной готовясь к встрече с Киллером Ковальски, Хейстексом Колхауном, Бобо Брэйзилом и другими дикарями из «Субботней ночи реслинга» по 9 каналу.

Мы делали друг другу захваты шеи и рук, полунельсоны и полные нельсоны ⁸. Никто не мог победить Джеффа из-за его длинных и сильных ног. Особенно если он ими захватывал кого-то в ножницы.

«Я сдаюсь! Я сдаюсь!» — всё, что мы могли сказать, если до этого не выпустили воздух из лёгких.

Джефф и я стали постепенно чувствовать себя как дома. Дэвид и Реба становились уже семьёй, а не просто друзьями.
Читать дальше...

Ранее переведено: пролог, главы 1-2

Хэнк Лешер был заботливым человеком и любящим отцом – только не нашим. Он учился в колледже и получил степень, то есть в образовании у него было преимущество перед нашим отцом. Хэнк делал больший акцент на учебе, ему нравилось заставлять нас думать, периодически предлагая нам математические задачки и головоломки. Вместе со своим свояком Лу, он владел химчисткой на Манхеттене, которая обслуживала богатых клиентов, но Хэнк был намного образованнее, чем было нужно для карьеры в этой индустрии.

Он также сильно увлекался Hi-Fi аппаратурой, в гостиной у него стоял такой пульт, какой мы никогда не видели даже в магазинах бытовой техники. Он пытался объяснить нам как система работает, хотя мы и не очень-то понимали. Он также предупредил, что у нас будут большие неприятности, если мы к ней прикоснёмся, когда его не будет рядом. Это мы поняли.

Тем не менее, мы пытались её завести, пока Хэнк гулял с Дэйвом и Ребой. Конечно же, он узнал об этом по отпечаткам наших грязных маленьких пальцев. Но вместо того, чтобы разозлиться, Хэнк решил сделать нам ещё одну, более всестороннюю демонстрацию. Он был умный мужик и понимал, что такой жест позволит нам с Джеффом начать ощущать больший комфорт по отношению к нему. И это сработало.

«Это кроссовер «Marantz», — объяснял Хэнк, — с тюнером «Fisher», усилителем «McIntosh» и проигрывателем «Rek-O-Kut». Всё это — лучшее! Вот это посылает частоты в колонки или каналы, в какие вы пожелаете…»

Мы были просто зачарованы. Хэнк поставил пластинку, «Увертюру 1812» Чайковского, и запустил аппарат. Звук просто сбил нас с ног. Это поразило нас на долгие годы. Мы побежали на улицу, хвастаться перед остальной ребятней. Мы знали, что ни у кого дома нет ничего подобного, по крайней мере, в районе.

Мы жили в той части Ховард Бич, которая называется Линденвуд Вилледж, прямо на границе с Бруклином. Это был белый, рабочий, семейно-ориентированный квартал, как правило, с садовыми апартаментами. Там было несколько шестиэтажных домов в центре расползающейся «деревни», и ещё множество должно было быть построено вскоре.

Общество там не было однородным. Другими словами — не все были евреями. Ребята там были более хипповыми, более уличными, жесткими, и, в каком-то смысле, более искушенными и опытными, нежели в Форрест Хиллс. Они носили голубые джинсы с большими подворотами, и закатывали рукава своих белых маек.

Здесь и хулиганов было больше в каждом квартале. Братья Гарилло, Билли и Бобби, были ещё хуже, чем наш прежний мучитель в Форрест Хиллс, Джефф Сторч. Дэвид предупредил нас о них, и естественно, братья-задиры принялись весело гонять нас с Джеффом по всему кварталу.
Читать дальше...

Ранее переведено: пролог, глава 1

Когда Джефф пошёл в первый класс, стало абсолютно очевидно, что у него трудности с чтением. Учитель предложил моей маме показать его окулисту. В дополнение к выписанным очкам, мама стала проводить с ним также небольшие занятия по утрам.

В результате этого, я получил дошкольную подготовку дома. Во время завтрака, мама учила Джеффа алфавиту с помощью больших карт с нарисованными буквами. И хотя он пытался бороться с этим, я, тем не менее, почти научился читать, прежде чем пошёл в детский сад.

В одно утро, после того как Джефф ушёл в школу и мама принялась протирать кухонный стол, по радио заиграла песня, которую я до сих пор слышу в своей голове также чётко, как и когда я услышал её впервые 45 лет назад. Эта песня изменила наши жизни раз и навсегда. Частично она была как детский стишок-считалочка, но с другой стороны — была абсолютно незнакома. Она уносила меня в места, в которых я никогда не бывал ранее, хотя я слышал часть похожую на детские стишки в песнях о «tisket, tasket green and yellow basket» ¹ и маленьких коричневых кувшинах ². Но я не мог даже определить тему этой песни. Но что более важно, её ритм заставил меня хихикать, хлопать в ладоши, и прыгать вверх-вниз.

Рок-н-ролл! Идеально для детишек любых возрастов. Никакая другая музыка не заставляла нас прыгать ранее, кроме тех случаев, когда слова песни были указаниями («поставьте левую ногу... уберите левую ногу...»). Не то что мы с Джеффом были так сильны в «Hokey Pokey» ³, но этому новому движению и не требовались указания. Это просто случилось. На наше счастье.
«Тебе нравится, да?», — заметила мама.

Позже в тот же день, когда Джефф вернулся домой, я рассказал ему о песне, которую я слышал, и которая заставила меня прыгать вверх и вниз, и наполнила меня диким чувством. Я никак не мог дождаться его, что попробовать эту новую игру — она была даже лучше скатываний с холма!

«Это называется Ah-Ya-Ba-Ba», — сказал я взволнованно. — Кажется«.
«Что это такое?», — спросил Джефф, видя, что я переполнен чем-то важным.
«Я не знаю», — ответил я. — Ты её когда-нибудь слышал?«.
«Ah-Ya-Ba-Ba? Она что, про парикмахера?»
«Ну-у, невозможно сказать точно, о чём она, потому что она очень быстрая. Да это и не важно!»
«Она называется „La Bamba“, — смеясь, сказала мама. — Она на испанском».
«Где испанский?», — спросили мы.

Читать дальше...

Ранее переведено: Пролог

Я спал с Джоуи Рамоуном и его мамой тоже..

Наши родители, Шарлотта Мэнделл (Charlotte Mandell) и Ноэл Хайман (Noel Hyman) выросли в нескольких милях друг от друга, в Бруклине, Нью-Йорк.

Поэтому, достаточно удивительно, что впервые встретились они за сотню миль от дома, в Невилл Резорт, в Кэтскиллс. Эта курортная область на севере штата, также известная как Борщ Белт, после второй мировой войны стала злачным местом для молодых одиноких евреев, ищущих пару.

К счастью для моего брата и меня, а также для миллиона фэнов «Ramones», наши мама и папа нашли каждый себе пару, под новый 1946 год.

Они встретились, когда моей маме было 19. Когда ей исполнилось 20, они с Ноэлем поженились. «Я хотела убраться подальше из дома», — говорила она.

Родители нашего отца родились в Бруклине, в семье эмигрантов из Европы еврейского происхождения и со скудными средствами.

Родители мамы были также из Бруклина, и также евреи, но более богатые. Семья Шарлоты была вовсе не уверена в таком совпадении.

«Я жила вовсе не для того, чтобы оправдывать ожидания моего папочки», — объясняла Шарлотта. «В начале наших отношений Ноэль был весёлым. Взрослый парень в кабриолете. И он, и я жаждали какой-то жизненной встряски. Мы отлично проводили время вместе».

После свадьбы пара переехала в скромную квартиру на 95-й улице, в Верхнем Вест-Сайде Манхеттена.
Ноэль был жестко вкалывающим владельцем недавнооткрывшейся фирмы «Noel Transfer» занимавшейся автоперевозками. Шарлотта оставила работу коммерческого художника в рекламном агентстве, когда забеременела моим старшим братом.
Читать дальше...