В Форест Хиллс середины 60-х годов рок-группы создавались в феноменальном количестве. Как будто за то, что ты собрал группу, давали приз — в некотором роде так и было. Несколько соседских мальчишек уже какое-то время выступали, и некоторые из них добились значительных успехов: «Tom & Jerry», также известные как Саймон и Гарфанкел ¹, «Spirit» и «The Vagrants» — одни из таких.

Множество местных групп старались вырваться из массы других, надеясь, что их заметят. Каждая группа пыталась сделать своих конкурентов: стилем, музыкальностью, или чем-либо ещё, что они могли придумать. Это мог быть вокалист, который умел бы подбрасывать бубен в воздух на 6 метров и ловить его за спиной, или барабанщик, который во время игры мог бы крутить палочками, или гитарист с очень длинными волосами, который мог бы угрожающе расхаживать по сцене, как лев в клетке.

Ребята в Форест Хиллс буквально понимали выражение «битва групп», и саботировать другие коллективы было не просто выбором — это было привычкой. Обычно разрезали пластик у барабанов или усилители внезапно отключались во время выступления группы в школьном спортзале.

Группа под названием «The Tangerine Puppets» прочно закрепилась как самая популярная из всех местных групп. Старший брат моего друга Майкла Гудрича Джордж был барабанщиком, и парни из «The Puppets» всегда приходили репетировать с ним. Однажды осенью 1965 мы с Майком читали на чердаке комиксы «Арчи», когда мы услышали музыку, идущую из подвала вверх по ступеням.«Спустимся вниз, посмотрим, как они репетируют, — сказал Майк. — Может, мы подцепим пару штучек для нашего выступления на сцене». Майкл был назначен вокалистом в группе, которую мы пока обдумывали.

Мы думали, что парни из «The Tangerine Puppets» были самыми клёвыми в мире. У них были прически «Beatles», и они носили стильную одежду модов. Они классно двигались во время игры. И у них были подружки!

The Tangerine Puppets. Слева направо: Томми Эрделей, Ричард Адлер, Боб Роланд, Скотт Робертс, Джон Каммингз (1966)

Один из гитаристов «The Puppets», из тех, что пришёл, был парень по имени Томми Эрделей. Другого звали Джон Каммингз, он играл на басу.

«Остерегайся этого парня, — предупредил меня Майкл Гудрич по поводу Джона. — Иногда у него бывают заскоки».

«Я встретил Джона Каммингза в буфете „Forrest Hills High School“, — вспоминал Томми Эрделей. — Боб Роланд, ставший вокалистом „The Tangerine Puppets“, подвёл меня к столу Джона и представил нас. Он был личностью; он был весёлый, и рядом с ним сидело много народу».

«Иногда я садился к нему за стол, — продолжал Томми, — и мы боролись на руках. Джон был бодибилдером, а я весил в то время около 45 килограмм. Он мог запросто прибить мою руку к столу. Джон Каммингз любил доминировать и словесно, и физически. Ему было необходимо командовать и чувствовать своё превосходство. Казалось, его чувства были неполными, если он не делал этого».

Когда мы с Майклом проскользнули в подвал посмотреть на «The Puppets» в благоговейной тишине, мы позаботились о том, чтобы не попасться на глаза Джону, особенно после того случая, когда на одном из их выступлений он пришёл в ярость от Боба Роланда.

«Джон пытался пнуть нашего вокалиста Боба Роланда в голову, когда мы играли на одной из этих битв между группами в Форест Хиллс в 1966», — вспоминал Томми Эрделей.

«Усилитель Джона начал шуметь, — рассказывал гитарист Ричард Адлер. — Он то включался, то выключался, поэтому Джон начал пинать усилитель. Подошедший Боб Роланд присоединился к нему, только делал он это спереди, и ткнул ногой прямо в динамик».

«Джон так взбесился, — вспоминал Ричард, — он отложил бас-гитару прямо на середине песни, в то время как оставшаяся часть группы продолжала играть, он прямо на сцене, на глазах у зрителей начал руками и ногами избивать нашего вокалиста Боба. Джон бил его, до тех пор, пока мы не остановили его».

Джон, Томми, Джордж и другие ребята были старше нас с Майклом лет на шесть. Но они были «нами» всего лишь несколько лет назад, поэтому они разрешали нам с Майклом тусоваться рядом и наблюдать за ними. Они знали, что не может быть слишком рано для того чтобы начать учиться или передавать опыт.

Как-то, когда «The Tangerine Puppets» сделали небольшую паузу, Томми положил свою «Fender» гитару на стул. Я подошёл поближе посмотреть на неё. Томми заметил это и спросил: «Ты играешь?»

«Нуу...», — сказал я.
«Давай посмотрим», — сказал Томми и вручил мне гитару.
«Я начал всего лишь пару месяцев назад», — предупредил я и надел электрогитару первый раз в жизни. Так как я не знал чего-нибудь довольно сложного, я выбрал старое и любимое — «Wipeout».
«Ух ты, довольно неплохо! — произнес с удивлением Томми. — Кто учил тебя играть?»
«Никто, — ответил я. — Я сам. Может, ты сможешь учить меня? У меня гитара уже около шести месяцев, „Harmony“, но, я думаю, с ней что-то не так. Может, ты смог бы придти и взглянуть на неё?».

После репетиции он пришёл ко мне домой и посмотрел гитару. «Как ты на этой штуковине играл? — засмеялся он. — Гриф изогнут в дерьмо! Он кривой. Ты можешь всю руку просунуть между струнами и грифом!»

Томми достал свою гитару показать для сравнения и затем начал играть «The House of the Rising Sun» ².

«Ты можешь показать мне это? — умолял я его. — Пожалуйста!»

Дальше он начал учить меня аккордам, у меня получалось, но мои пальцы убивали меня: я не мог достаточно быстро переключиться с одного аккорда на другой.

Джефф пришёл узнать, что происходит. «Это мой брат Джефф», — сообщил я Томми, представляя друг другу людей, которые потом будут играть в одной группе.
«Ты тоже играешь?» — спросил Томми у Джеффа.
«Неа», — ответил Джефф, не принимая во внимание свои упражнения на аккордеоне.
«Ну что, у тебя правда хорошо получается. Продолжай заниматься, — посоветовал мне Томми. — И достань новую гитару. Из этой только стрелять как из лука».
«Ого, спасибо, Томми», — сказал я с чувством.

Через неделю, может, больше, после того, как я поменял струны, а Майкл попробовал петь, он предложил исполнить «The House of the Rising Sun» во время нашего «покажи и расскажи» дня в шестом классе. Наша учительница, миссис Вульфсон, так полюбила эту песню, что настояла на том, чтобы мы прошлись по школе и исполнили её для каждого класса в школе. Мы подписались на наш первый тур и пустились в путь, набираясь опыта в устрашающих классах общеобразовательной школы № 3.

Нам нравилось, как ребята нас принимали. Нам нравились аплодисменты — и убираться из класса! Это обеспечило мне свидание студенческом балу для шестиклассников с самой желанной девчонкой в школе — Ди Ди Фридман. Мы уже считали себя профессионалами и начали писать свои песни. Когда Джефф увидел, как весело мы с Майклом проводим время, он захотел тоже участвовать в этом.

Джефф начал копить не деньги, а «King Korn» купоны. «King Korn» — это сеть супермаркетов, которая использовала купоны как торговую уловку. Джефф вклеивал купоны в буклет, который можно было обменять на приз. В большинстве районов были обменные центры, в которых люди могли обменять свои купоны на выбранную вещь. Джефф положил глаз на красный сверкающий малый барабан «Maestro».

Мама говорила, что они с Хэнком не хотели шума барабанов дома. Но теперь, когда из подвала доносился шум, когда я и Майкл пели и играли на гитарах, а Джефф выстукивал ритм на столе любыми подручными «барабанными палочками», которые он только мог найти — она понимала, что битва проиграна. Дэвид и Реба больше не жили с нами, к сожалению, помимо Хэнка не стало и нашей бабушки Нану, которая недавно покинула нас. Поэтому мама согласилась, но только на один барабан.

Мы пошли в обменный центр и получили его малый барабан «Maestro». Но когда мы принесли его домой, мы поняли, что для малого барабана нужна стойка. Джефф просто клал барабан на колени и бил вместе с нами, пока не купил стойку. Он по-настоящему не был уверен в том, что он делает, то же самое было со мной, но нам было весело.

Гриф моей гитары искривился настолько, что я едва мог прижать к нему струны. Мама видела, насколько серьёзно я был повёрнут на игре, и после моего продолжительного нытья она отвела меня на Остин Стрит и купила мне совершенно новую электрогитару «Hagstrom», маленький усилитель «Univox», микрофон «Shure» и стойку к нему. Теперь я хотел петь, как Джон, Пол, Джордж и Ринго. Я начал приносить своё оборудование на дни рождения ребят и петь песни «The Beatles», «The Stones», «The Dave Clark Five» и Herman’s Hermits" среди прочих.

Через некоторое время оказалось, что простое выстукивание на барабане Джеффа не устраивает. У меня уже почти была своя группа, и он тоже хотел присоединиться к кому-нибудь. За несколько недель до того как уехать в лагерь, мама разрешила Джеффу купить полную барабанную установку с тарелками, стойками, барабанным стулом — со всем. Это стоило тогда около $350, что было сравнительно дёшево. Она дала Джеффу $100 на установку, столько же стоила моя гитара, он также использовал деньги с бар-мицвы для равновесия. Аминь.

Мы забились в наш «универсал», и мама отвезла нас в музыкальный магазин «Manny’s» на Сороковой улице на Манхэттене, чтобы купить Джеффу барабанную установку «белого перламутра» фирмы «Gretsch». Дома шума было больше, чем когда-либо, иногда по ночам маме даже приходилось силой нас вытаскивать из подвала. Ребята со всего квартала начали приходить тусоваться под окнами подвала и слушать, как мы играем.

Иногда они говорили, что мы играем хорошо, иногда — что плохо. Но они приходили; наш дом превращался в главную сцену в квартале. Это было замечательно!

Единственное, что не было замечательным, так это табель успеваемости Джеффа за девятый класс. Но мама и наш настоящий папа — единственный папа сейчас — были счастливы видеть Джеффа выпускником «Stephen A. Halsey Junior High».

Тем временем, своей хорошей успеваемостью в учебе я снова превзошёл все ожидания, и был проинформирован в письме, что в следующем семестре в «Halsey» я попаду в специальную программу ускоренного развития, называемую SP. Она заменяла три года в junior high school на два, перепрыгивая из седьмого прямо в девятый класс. Мама очень гордилась мной, она даже наградила меня тем, что провела мою личную телефонную линию и подарила телефон «Trimline» в награду.

Когда мы вернулись из летнего лагеря, мы все были серьёзно настроены на создание группы.

Майкл Гудрич встретил парня по имени Энди Риттер, которого мы прослушали на барабанах брата. Энди играл уже около года и делал это чертовски хорошо для двенадцатилетнего. Теперь у нас была настоящая группа — почти. У нас не было басиста, но, забегая вперёд, мы назвали группу «The Overdose of Sound».

Andy принёс свою барабанную установку, и теперь у нас были две установки в подвале, наряду с усилителями и микрофонами. Со временем к этому мы добавили колонки и усилитель мощности для голоса.

Через несколько месяцев Джефф также начал подумывать о создании группы. Он учился в первом семестре в «Forest Hills High School» в десятом классе и встретил одноклассника по имени Деметриус, который играл на гитаре довольно хорошо и к тому же умел петь. Деметриус был странным парнем. У него был красивый «Fender Stratocaster». Он целовал свою гитару и накрывал её покрывалом, прежде чем закрыть кофр. Они с Джеффом завязали хорошую дружбу и начали формировать то, что станет для них обоих первой группой — «The Intruders». Мама разработала для них логотип и с помощью фломастера нанесла его на пластик бочки Джеффа.

Им было нелегко, так как когда они заменяли собой оставшуюся часть группы. Деметриус был довольно темпераментным, и Джефф пытался держать темп на более сложных ударных комбинациях. Джефф всё ещё не мог хорошо сыграть «Wipeout», но он был полон решимости создать группу, и он определенно показывал, что несмотря на свою чрезвычайную застенчивость, у него есть желание, напористость и характер для того чтобы сделать всё, чтобы они были вместе.

Через год и несколько месяцев после смерти Хэнка у мамы начались финансовые проблемы. Содержание дома такого размера стоило кучу денег. Она не работала после того происшествия.

Тогда была осень 1967. Паровой котёл сломался; цены на отопление мазутом подскочили; зимним рамам пришел конец; и телек вырубили. Зима была на носу, но не было денег подготовиться к ней.

Нашей маме пришлось проявить сообразительность. Ей пришло в голову сдавать старую комнату Нану стюардессам авиалиний, так как мы были прямо посередине обоих аэропортов.

Джеффу и мне было тогда по пятнадцать и двенадцать лет — мы взрослели, если вы понимаете, о чём я. Мы подумали: «Стюардессы! Отличная идея, мам!».

Стюардесса из «Пан Американ» ответила на объявление, и мы с Джеффом страстно ждали её приезда. Поздно ночью мы делились своими фантазиями.

«Я слышал, что стюардессы довольно необузданные!», — сказал мне Джефф за ночь до приезда первой из них.
"Это будет круто, чувак! — добавил я. — Как в том фильме с Тони Кёртисом «Boeing Boeing» ³. «Но, — спросил я, — думаешь, они действительно сделают с нами что-нибудь? Я имею в виду, что мы с тобой не совсем Тони Кёртисы».
«Нет, — согласился он, — но мы, во всяком случае, мы... моложе».

Первой вселилась милая стюардесса из «Пан Ам» по имени Джоани. Она была искренне сердечная и дружелюбная, но довольно правильная, и у неё был парень, пилот по имени Скип, или может Чип? В общем, совсем не как в рассказе о похотливых стюардессах «Coffee, Tea or Me?»

Потом мама подружилась с недавно разведённой женщиной по имени Джеральдин Эйнхорн. Джерри была к тому же слегка чокнутой. У неё было двое детей: Ричард и Эми, и им временно было некуда пойти. Они поселились в комнате Ребы.

Дом снова наполнялся радостью, мы с Джеффом думали, что это замечательно. Это были дети и женщины — некому было обращаться с нами грубо.

Это было похоже на большую сочувствующую компанию, потому что мы все были «в одной лодке». Мы могли всё друг другу рассказать и вместе посмеяться над нашими несчастьями. К тому же это были шестидесятые, и идея оставления старых мировых правил ради новых, помогала нам не расстраиваться окончательно из-за того, что мы не такие, как все.

Иногда мы даже ругали всё это и говорили себе: «Мы — современный мир, мы — будущее». Затем мы все вместе смотрели семейное шоу Hallmark Hall of Fame по телику и по-настоящему расстраивались.

Энди Риттер и Майк Гудрич, с которыми я играл в одной группе, притащили парня по имени Дуг Скотт, который был немного похож на бездомную кошку. Он потерял отца, а его мама за скромную зарплату работала медсестрой. Он стал моим лучшим другом и постоянным гостем нашего дома.

Дуг играл на гитаре на два года дольше меня, с девяти лет, и был лучшим в нашей тусовке. Он стал членом группы, заменив меня на гитаре. Я же переключился на бас. Мы пошли в ломбард, где я нашел уже побывший в употреблении «Höfner», точь-в-точь как у Пола Маккартни. Теперь моя группа стала полной!

Казалось, Джефф проводил больше времени наедине с собой наверху в ванной. Я, думал, что знаю, чем он там занимается; я полагал, что это то же, что делал я, когда начал... открывать себя. Но в действительности я не был уверен.

Когда Джефф выходил оттуда, то коврик был насквозь мокрым, но полотенца оставались не снятыми. Он лил горячую воду на протяжении часа — и он всё ещё не брился. Ванная была в таком пару, что стены запотевали, а зеркало заволакивало так, что я мог увидеть в нём себя только после того как десять раз его вытер. Джефф не отвечал, когда я спрашивал его, что он там так долго делает. Не было ничего, ярко указывающего на особенную проблему, но иногда происходило что-то более чем необычное.

Я знал, что мой брат был другим. Но теперь, когда все остальные ушли, и не было других братьев, сестёр или отчимов, чтобы отвлечь меня, моё внимание было больше приковано к Джеффу. Я начал замечать за ним разные вещи, например, когда он опускал зубную щетку в держатель и доставал её оттуда несколько раз безо всякой причины, или когда он выключал свет в ванной, когда уходил из неё, а потом возвращался и включал его снова.

Джефф мог лечь в постель и снова встать — поставить ноги обратно на пол и снова залезть в кровать. Начали происходить и другие странные события: грязные стаканы и тарелки были сложены рядом с мойкой, а не в ней. Мороженое было поставлено на всю ночь на верх холодильника. Пустые контейнеры из-под еды не были выброшены. В половине случаев в этом обвиняли меня. Иногда я действительно был виновен, но у меня была разрешимая проблема — я был ребёнком.

Нашу маму всё больше раздражали увеличивающаяся небрежность Джеффа и казавшийся намеренным недостаток соображения. Не хватало ей ещё и стюардесс потерять, которые были вынуждены ждать, пока Джефф выйдет из ванной, когда им надо быть готовыми к рейсу. Противоречия между мамой и Джеффом участились, потому что его странное поведение стало больше бременем.

Мама теперь управляла домом, ходила за покупками, готовила и убирала. Некому было помочь ей расплатиться по счетам, поменять пробки, починить сломанный стул или проверить чистые ли сточные желоба на крыше — обычно, всё это делает отец.

Вначале мама пыталась уговорить Джеффа, но он на все её жалобы отвечал полным отрицанием и озадачивающей насмешкой. Мы надеялись, что это не более чем стадия, через которую он пройдет.

Было другое возможное объяснение его странного поведения.

В 1967 году всё очень быстро менялось. «The Beatles» были не просто смешные, невинные косматые парни, они были отмечены.

Элвис, Дион и вся «зализанная» ду-воп тусовка были всего лишь большими жирными следами, которые могли быть смыты новым современным очистителем. Они были просто старомодны. Старомодны, как обложка нового альбома Beatles, Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band. Эти песни не были о школьницах в кружевах, с прелестными лицами и прическами «конский хвост».

Теперь это были «девушки с „глазами-калейдоскопами“, которые работали прекрасными служащими за паркововок». Их можно было увидеть «плывущими по небу в алмазах», после того как вы «встретились у турникета — после с солнцем в глазах они исчезали».

«Пенни Лейн»? Очень странно.

Всё и все теперь выглядели и поступали по-другому, и была хорошая причина — наркотики. Ничто не могло остановить нас с Джеффом от того, чтобы счастливо встать на путь «контркультуры». Магазин для наркоманов появился даже в Форест Хиллс. Мы с Джеффом ходили в «In» на Остин стрит понюхать марихуану и поглядеть на яркие плакаты. Джефф даже самостоятельно путешествовал в город на метро. Любимым местом, где он ошивался, была Greenwich Village. Четвёртая восточная улица в Виллидж была всего лишь на остановку дальше от дома моего отца в Челси, где мы жили раньше. Джефф рассказывал о клубах, которые он видел, о «Café Wha?», «The Bitter End» и «Folk City» — о тех клубах, о которых мы читали в аннотациях на конвертах наших пластинок группы «The Lovin’ Spoonful»

Кроме нашей тщетной попытки покурить банановую кожуру (мы были вдохновлены песней Донована «Mellow Yellow» ⁴), я не пробовал никаких наркотиков. И хотя Джефф потом вёл себя странно, я был вполне уверен, что и он тоже не пробовал: он бы мне сказал. Мы определённо были более чем любопытны. Мы могли слушать гул ситара, доносящийся с дорожек последних альбомов «The Beatles», особенно хариссоновскую «Within You Without You» с «Сержанта Пеппера», и делали вид, что у нас галлюцинации от ЛСД. У нас начиналось головокружение, и мы убеждали себя, что достигли мистического зенита от кайфа.

«Ты уже плывёшь?», — спрашивали мы друг друга.

Тем июлем Джоани съехала, и приехала новая стюардесса из «Пан Ам» по имени Рикки. У неё был маленький красный Фольксваген Жук, и она сказала, что научит нас водить машину после того как мы вернёмся из летнего лагеря. Выездной лагерь в то лето был самый лучший, потому что мы знали, что он последний. Мы наслаждались «зарницами», водными лыжами, винтовками, стрельбой из лука, разведением костров, налётами на койки девчонок и кражей их лифчиков. Но нам было достаточно всего этого добра, первоклассного веселья, и мы поклялись, что раз умирать, так с музыкой.

Однажды ночью мы с Джеффом ворвались в хибару главы совета прямо перед отбоем и пожертвовали одной из самых любимых старых сорокопяток, «The Martian Hop» ⁵. Мы пустили песню по громкоговорителям и пулей вылетели оттуда, спеша в койки, потому что песня оглушительно разносилась по всему лагерю! Мы так дико смеялись, слыша сумасшедшую песенку эхом отзывающуюся в горах, что мы были пойманы инструктором по каратэ. Но это стоило того, потому что так мы попрощались с нашими друзьями из лагеря.

Джефф был счастлив оттого, что туда не вернётся. Он хотел домой, к своим барабанам, назад в Виллидж, где было его будущее.

2 «The House of the Rising Sun» — народная американская песня, баллада. В исполнении группы «The Animals» занимает 122 позицию в списке «500 величайших хитов всех времён» по версии журнала «Rolling Stone» ↑

3 «Boeing (707) Boeing (707)» — американский комедийный фильм 1965 года ↑

4 «Mellow Yellow» — песня шотландского исполнителя Донована 1966 года. Песня о легенде 60-х годов, согласно которой курение сушеной банановой кожуры вызывали галлюцинации. ↑

5 «Martian Hop» — песня группы «The Ran-Dells» 1963 года ↑

В этот период преобразований в моде и музыке, ноги Джеффа, которые становились исключительно длинными, оказались весьма кстати для меня. Мы устраивали «петушиные бои» на лужайке, забираясь на плечи своих партнёров, и пытаясь столкнуть или сдёрнуть соперника. Когда я был на плечах у Джеффа у нас было огромное преимущество, потому что противникам приходилось тянуться, чтобы достать до моих рук.

Однажды, мой друг Кенни Слевин подставил Джеффу подножку в момент нашего триумфа. Я вскинул кулаки в воздух, празднуя победу, как вдруг, на радость остальных, мы упали. Я треснулся головой о мазутную трубу ¹, торчавшую из земли, и снова Джефф поднял меня и отвёл домой. Мама немедленно отвезла меня в больницу, где мне наложили пятнадцать швов прямо посередине головы. С другой стороны, на протяжении месяца я мог не ходить в парикмахерскую. Мы все хотели отрастить волосы ниже ушей и носить челки, как наши герои, но пока никому из нас не разрешали. Я был первым парнем в школе с прической как у «Битлз»!

Я привлёк внимание всех девчонок из моего четвёртого класса, они говорили мне, что я выгляжу как Ринго Старр из-за моего большого носа. Девочки в школе Джеффа не были с ним дружелюбны, впрочем, как и мальчики.

Тощий как тростинка Джефф постоянно приходил домой с рассказами о том, как у него отняли деньги, пихнули, толкнули, прессанули в коридоре или на лестнице. Он всё больше становился интровертом: он не тусовал после школы с одноклассниками; у него было мало друзей.
Впервые в жизни Джеффу пришлось ходить на физкультуру. Представьте этого худого парня, пытающегося подтянуть своё длинное дело по восьмиметровому канату, с подгоняющим его физруком и высмеивающими одноклассниками. Целый класс следил, как мой брат будет заниматься на бревне, чтобы потом взорваться от смеха. Отметки Джеффа шли параллельно с его самооценкой — и то, и другое были низкими.

Мама и Хэнк особо уделяли ему внимание и помогали с домашней работой. Хэнк особенно приободрял его. Он окончил Бруклинский колледж и хотел, чтобы и мы получили свои степени. Джефф получал помощь, но при этом его постигало всё большее и большее разочарование.

Джефф стал посещать занятия для подготовки к бар-мицве ² в его тринадцатый день рождения в мае. Это послужило большой точкой раздора между мамой и папой. Хотя наш отец и настаивал на том, чтобы Джефф прошёл этот обряд, он не хотел помочь маме платить по счетам, либо всё ещё чувствуя себя уязвлённым, либо из чистой злобы.

Мы были не очень религиозной семьёй и всегда праздновали и Хануку, и Рождество с ёлкой и менорой. Мы относились к Рождеству как к американскому празднику, а к Хануке как к еврейскому. Конечно, в нас были искренние чувства по отношению к иудаизму и традиции, но Джефф, как и любой ребёнок в нашем районе, хотел пройти бар-мицву лишь по одной причине — подарки!

Обычно детям в Форест Хиллз закатывали шикарные праздники в модных отелях или банкетных залах, с гангстерским шиком. Мама и Хэнк устроили Джеффу скромную вечеринку дома, но всё равно он сорвал довольно-таки большой куш.

Через месяц и я получил кое-что. Я закончил четвёртый класс с лучшими показателями по чтению во всей школе. Мне вручили грамоту, глобус и атлас мира. Ну и от родителей тоже перепало.

Я также прослушивался и был принят в комедийный кружок, который должен был выступать в павильоне штата Нью-Йорк на Мировой выставке. Но надвигалось несколько более значимое событие лета 1964 года. В августе «The Beatles» будут выступать прямо в нашем районе! Запланировано два концерта на «Forest Hills Tennis Stadium», всего в двух кварталах от нашего дома! Мама и Хэнк предупредили нас, что мы ещё слишком малы для таких вещей и настаивали нам держаться подальше от этой бесовщины. Мне было десять, и я понимал, что ничего не смогу поделать. А вот Джефф был в ярости — ему-то было тринадцать! Мы насели на своего отца, чтобы он сводил нас посмотреть «Вечер трудного дня» ³.

Папа взял нас загород в день, когда фильм вышел в прокат, но мы не сдавались до тех пор, пока он не согласился отвезти нас в кинотеатр, где он шёл, который находился примерно в пятидесяти километрах.

«Дави на газ, Буб, быстрее!» Джефф стал интересоваться спортивными автомобилями, очевидно, из-за песен, которые мы слушали о хот родах ⁴, Мустангах и Корветтах. Он обожал, когда наш старик водил нас на Национальную автовыставку в нью-йоркском Колизее, и всегда хотел остаться там на весь день.

Он стал увлекаться автомобильными гонками с миниатюрными моделями гоночных машин, двигавшимися по электронному игрушечному треку, управляемых с помощью ручного пульта. У нас в подвале была небольшая трасса. Некоторые магазины сдавали свои большие тщательно разработанные трассы напрокат. Джефф был хорош там, где мускулы не были главным фактором.
К концу пятого класса, моя учительница миссис Лэйси, задала домашнее задание — написать сочинение под названием «Если мы у меня было одно желание...». Я предложил позитивное, но в то же время тревожное произведение «Тогда школа взорвётся!». В основном вдохновлённый сигнальной тревогой «укройся и накройся» ⁵, которая должна была спасти нас от ядерных бомб, это была безобидная маленькая фантазия о том, что разрушение может принести добро. Школа взорвётся, все дети смогут остаться дома, будут помогать своим мамам и играть в игры. Никто не пострадает, не будет арестован, и все будут счастливы.

Но как только миссис Лэйси прочла моё сочинение, она вызвала маму в школу. Миссис Лэйси знала, что я прилежный ученик, но считала, что мне необходимо на чем-то сосредоточиться. Она предложила хобби — возможно, музыкальный инструмент.

Я жадно согласился. Играть музыку и быть в группе это то, о чём я мечтал ещё в Ховард Бич, когда мы слушали тех парней поющих в переулке. Сначала я выбрал барабаны, чтобы играть как Ринго. Мама и Хэнк сразу отвергли эту идею, посчитав, что будет слишком шумно.

Моим вторым выбором стала гитара. Мама отвела меня в небольшой магазинчик уценённых товаров, где я выбрал пятнадцатидолларовую акустическую гитару «Harmony» со стальными струнами.
Я прибежал домой и уже через минуту ковырял риффы из стоуновской «Satisfaction» ⁶ или «Hang on Sloopy» ⁷ группы «The McCoys». Я играл до тех пор, пока мои пальцы больше не могли терпеть боль. На самом деле я ещё не знал ни единого аккорда, но я по-настоящему наслаждался, извлекая мелодии новых песен и подбирая наши старые любимые шлягеры, типа «Wipeout».

Джефф был потрясён, он просто нереально взбодрился! Иногда, когда я практиковался, он отбивал карандашами ритм. Мы здорово веселились, но возникла огромная дилемма: в августе «The Beatles» должны выступать на стадионе «Shea» ⁸, но мы все вчетвером будем впервые проводить лето в лагере на севере штата. Мы снова пропустим их!

Джефф был очень расстроен, спустя годы он упомянул об этом в черновой статье для журнала, которую он начал, но так никогда и не закончил.

«Это было лето 1965 года, — писал он, — мне было тринадцать, четырнадцать. Моя мать повторно вышла замуж. Я был одиночка, я и мой брат. Гордость и рок-н-ролл были мои спасением. Каждое лето через Бульвар Квинс висит огромный баннер о грядущих концертах на „Forest Hills Tennis Stadium“. В том году на нём было написано „15 августа — „The Beatles“ на стадионе Ши“. Я очень хотел пойти, но НЕТ, нам нужно было ехать в лагерь. Это убило меня».

По крайней мере, я смог взять с собой свою гитару в лагерь и продолжать практиковаться там.

С самого начала Джефф стал объектом для стандартных шуточек и подкалываний со стороны ребят, которые никогда до этого не видели кого-то типа него. Но вдоволь поиздевавшись над ним, спортсмены, вся эта тупоголовая элита — «популярные ребята» — прекратили дразнить его, что позволило завести дружеские отношения между Джеффом и лагерными пацанами. Как и любой другой ребёнок, Джефф окунулся в атмосферу летнего лагеря, и излил это в письме к отцу.

«Дорогой папа, как дела? У меня всё хорошо. С моего прошлого письма у нас прошли племенные игры и карнавал, было очень здорово. На прошлой неделе мы ходили в Тэнглвуд — очень красивое место. Я и ещё один парень бродили по округе и в конце поля увидели большой сарай. В этом сарае они хранят все свои барабаны, колокольчики, гонги, бонги и так далее. Мы нашли барабанные палочки и стали играть на барабанах и с другими штуками. Потом мы пошли назад, чтобы послушать концерт бостонского поп-оркестра, который не начинался до 8 вечера.
Там я также встретил много ребят из моей школы. Хорошо провёл время.

На этой неделе, 9 августа, мы ходили на семинар „Как стать успешным в бизнесе не прилагая усилий“. Тоже ничего. В наш последний свободный день мы ездили в Капитолий штата Нью-Йорк, и потом ходили в кино. Смотрели „Бэтмена“ ⁹ и „Disk-O-Tek Holiday“ ¹⁰. „Бэтмен“ был ничего так, но другой фильм мне понравился больше. В нём были все эти вокальные группы. Там была группа под названием „The Vagrants“ ¹¹, я слышал о них, они живут в Форрест Хиллс. Они очень хороши, и недавно я видел, они выпустили свою первую запись. Также на этой неделе мы ходили в поход с ночёвкой. Мы остановились у озера Томпсона, спали в мешках и готовили еду на костре. Это была по-настоящему суровая жизнь. Всего мы прошагали 15 километров. Сегодня 12 августа, а это значит, что зарница начнётся уже очень скоро. Ну, вот и все новости на сегодняшний день. Скоро увидимся!!! С любовью, Джефф».

Пока мы были в летнем лагере, мама и Хэнк поехали в Германию, в Штутгарт, чтобы купить новый шоколадно-коричневый Порше 911. Они планировали поездить по Европе до середины августа и вернуться в США на океанском лайнере «SS France» со своей новой красивой машиной впридачу.

Мы забеспокоились, когда они не приехали в назначенный день. Наша тётя Элейн Гинди, которая работала в лагере, сказала нам, что возникли кое-какие сложности, но нам ни в коем случае не стоит волноваться. Мы были настолько захвачены визитом нашего отца, что не придали этому особого значения.

Но когда отдых в лагере закончился, и автобус высадил нас в Квинс, встречала только мама. Она нас всех обняла так, как никогда раньше. Я подумал, что она просто по нам так сильно соскучилась. Мама сказала, что Хэнк не смог подъехать, чтобы встретить нас, и она объяснит всё, как только мы доберёмся до дома.

Когда мы приехали домой, она попросила нас зайти в кабинет. Мы уже точно знали, что-то не так. Все четверо мы сели на диван и инстинктивно начали паниковать.

«Папа не вернётся сегодня домой», — начала мама. Почему-то её лицо стало выглядеть иначе, чем когда мы уезжали в лагерь. «Мы попали в аварию, — сказала она тихо, — ваш папа погиб».

Дэвид встал и рухнул на колени перед мамой, рыдая навзрыд. Реба несколько секунд была в шоке, а затем сделала то же самое. Мама наклонилась, чтобы обнять их. Их страдания просто не поддавались описанию.
Хотя мы и были встревожены, но всё же мы с Джеффом не были настолько подавлены. Мы посмотрели друг на друга и увидели больше страха, чем горя.

К этому моменту мама сломалась, Джефф и я тоже начали сильно реветь. Наконец Дэйв собрался, чтобы спросить что случилось.

Мама рассказала, что они замечательно проводили время, и ехали по дороге во Франции, когда случилось лобовое столкновение.

Из-за того, что мама спала, она даже не поняла, что вылетела через лобовое стекло. Она сказала, что ей очень повезло остаться в живых. Мы снова все начали плакать и обнимать друг друга.

Теперь и мы с Джеффом не на шутку испугались, ведь мы были так близко, чтобы потерять нашу маму. Мы также поняли, почему её лицо стало выглядеть по-другому — у неё были швы во рту и синяки по всему лицу.

Через месяц или около того вещи стали приходить в спокойную колею, и прочный быт — теперь это были четверо детей и мама — начал налаживаться вместе с поиском утешения друг у друга и смехом. Мы как-будто были в одном из этих фильмов с Дорис Дэй ¹², когда трагедия перетекает в комедию. Однажды мы с Джеффом пришли домой, и обнаружили маму опять в слезах.

На полпути между кухней и кабинетом была маленькая испанская скамеечка. Мама усадила нас на неё и сообщила, что Дэвид и Реба уехали жить с их дядей и тётей. И уже не вернутся назад. Мама сказала, что она не хотела этого, но и изменить это она не могла.

«Нас снова трое, — сказала она, — и всё у нас будет в порядке. Не переживайте, мы будем в порядке...». Мама обняла нас. Мы трое тихо плакали, сжимая друг друга. Прежде чем мама отпустила нас, она ещё разок крепко нас обняла и поцеловала в макушки. Ну, в одну макушку, на самом деле. До Джеффа ей было уже не достать.

2 Бар-мицва — термин, применяющийся в иудаизме для описания достижения еврейским мальчиком или девочкой совершеннолетия (13 лет для мальчиков и 12 для девочек). Уроки нужны для того, чтобы правильно прочитать отрывок из Торы. ↑

3 «A Hard Day’s Night» — первый музыкальный псевдодокументальный фильм о «The Beatles» 1964 года. ↑

4 В данном случае имеется в виду двухместный Ford Model B 1932 года. ↑

5 «Duck and Cover» — в годы Холодной войны в США была разработана целая школьная программа гражданской обороны, посвященная защите от облучения радиацией в случае ядерной войны. Учебно-агитационный фильм 1952 года. ↑

6 «(I Can’t Get No) Satisfaction» — песня группы «The Rolling Stones» 1965 года. Занимает 2 позицию в списке «500 величайших хитов всех времён» по версии журнала «Rolling Stone». ↑

7 «Hang on Sloopy» — песня группы «The McCoys» 1965 года. Является официальным рок-гимном штата Огайо и Университета Огайо. ↑

8 Домашний стадион бейсбольной команды «New York Mets» с 1964 по 2008 год. 15 августа 1965 года «The Beatles» дали первый концерт в рамках нового североамериканского тура, собрав рекордное количество зрителей — 55600. ↑

9 «Batman: The Movie» — первый полнометражный фильм 1966 года. ↑

10 «Disk-O-Tek Holiday» — музыкальный фильм 1966 года. ↑

11 «The Vagrants» — американская гараж-группа. ↑

12 Дорис Дэй (наст. имя Дорис Мэри Энн фон Каппельхофф) — американская певица и киноактриса. Удостоена персональной звезды на голливудской Аллее славы. ↑

В дополнение к изящному пульту Хэнка, для нас, для детей, был небольшой фонограф, но у нас пока не было рок-н-ролльных пластинок. Я скопил кое-какие деньги с Хэллоуина и не покупал бейсбольные карточки на протяжении недели. Как только накопленных денег стало достаточно — примерно 58 центов — мы с Джеффом направились на своих великах в магазин, чтобы выбрать первую пластинку для нашей коллекции.

На кассе висел текущий хит-парад: список десяти лучших песен. И мы любили их все. Поскольку это были мои деньги для нашей первой пластинки, я сказал: «Давай возьмём то, что на первом месте!». Это была Лесли Гор с песней «It's My Party» ¹.

Коллекция росла быстрыми темпами: «The Crystals» «He's a Rebel» ², Дион и его «The Wanderer» ³, и Борис Пикетт с «Monster Mash» ⁴.

Когда мы не слушали наши пластинки, мы слушали радиоприёмники, даже брали их с собой в кровать, вооружившись наушниками. Джефф потерял интерес практически ко всему, кроме рок-н-ролла. Даже когда он вырос из своей первой бейсбольной ловушки, он не побежал в магазин за новой.

Довольно скоро и я стал отходить от спорта, почти полностью фокусируясь на музыке. По выходным, если мы не гуляли с нашим папой, то круглосуточно слушали рок-н-ролл. Ну, почти круглосуточно.

Суббота начиналась с утренних мультфильмов, затем роллер-дерби ⁵, за которыми следовали «Рин Тин Тин» ⁶, «Небесный король» ⁷ и «American Bandstand». Дождливые субботы были самыми лучшими. Целый день мы могли играть и доставать синглы из защитного футляра для сорокопяток, который быстро наполнялся.

Иногда, около пяти часов вечера, из родительской спальни исходил аромат духов и свежей чисто выстиранной одежды, тем самым создавая особую субботнюю ауру. Так мы всегда мы могли определить, когда наши родители идут куда-нибудь вдвоём. В любую минуту мама могла выйти в шикарном платье, а за ней следовал Хэнк распространяющий запах лосьона после бритья и крема для обуви.

Пока мама ставила ужин на стол, они говорили, чтобы мы вели себя хорошо и слушали нашу няню. Нам везло, когда ею была молодая девушка, которая любила рок-н-ролл. Джефф, Дэвид, Реба и я уже вскоре врубали музыку и швыряли друг друга по гостиной готовясь к встрече с Киллером Ковальски, Хейстексом Колхауном, Бобо Брэйзилом и другими дикарями из «Субботней ночи реслинга» по 9 каналу.

Мы делали друг другу захваты шеи и рук, полунельсоны и полные нельсоны ⁸. Никто не мог победить Джеффа из-за его длинных и сильных ног. Особенно если он ими захватывал кого-то в ножницы.

«Я сдаюсь! Я сдаюсь!» — всё, что мы могли сказать, если до этого не выпустили воздух из лёгких.

Джефф и я стали постепенно чувствовать себя как дома. Дэвид и Реба становились уже семьёй, а не просто друзьями.

Конечно, мы любили нашего папу, но мы все по-прежнему приспосабливались. Отец тяжело принял разрыв с мамой, и мы чувствовали его злость. Однажды, он взбесился, когда услышал, как Джефф обратился к Хэнку «папой».

С другой стороны, когда он не злился, наш настоящий папа был менее строгим, чем Хэнк, и мы с Джеффом отлично проводили с ним время, когда он забирал нас куда-нибудь на выходные. Папа часто брал с собой «друзей» — «бабы», как он их называл. Он воображал себя почётным членом легендарных «Rat Pack» ⁹ Фрэнка Синатры и часто его радио в машине было настроено на волну игравшую Тони Беннетта, Дино или Сэмми (Дин Мартин и Сэмми Дэвис мл. — прим. пер).

Папа водил большой Кадиллак с откидной крышей и всегда хотел, чтобы она была опущена. Джефф и я ненавидели это, потому что ветер постоянно бил в лицо и портил наши помпадуры, которые мы так старательно начёсывали. К тому же не было слышно радио!

Всякий раз, когда он выходил из машины, мы немедленно меняли радиостанцию с WABC на WMCA. Он давал нам её немного послушать, а затем пытался доказать, что наша музыка глупая. Он хлопал в ладоши, гримасничал и издевательски пародировал слова. Нам становилось за него стыдно, и мы умоляли его прекратить.

Папа часто брал нас на прогулки верхом на ранчо в стиле дикого запада. Нам очень нравилось. Самое лучшее на ранчо, помимо грязи, лошадей и собак то, что там были группы, которые играли по вечерам — рок-группы!

«Вы можете сыграть Wipeout?» ¹⁰ — это был наш постоянный вопрос к барабанщикам.
«Это всё о чём вы просите, малышня, — ворчал барабанщик, — Wipeout. Wipeout!»
«Ага, но вы же можете сыграть? — умоляли мы. — Пожалуйста!»
«Могу, могу, давай попозже, пацан»

Мы поражались тому, что эти парни выкраивали время из настройки своих прибамбасов или из общения со своими подружками, чтобы поговорить с нами. Им было около 20 лет, и так же как те, что пели той ночью под нашим окном, они производили на нас впечатление. У них были вызывающие наряды, и они выглядели такими крутыми и играли наши любимые песни!

Даже когда папа отводил нас в номер и укладывал в кровать, мы всё равно слушали их – через стены.

Но больше всего на свете мы хотели увидеть настоящие группы, которые слышали по радио. Мы неустанно доканывали своего старика, чтобы он сводил нас на настоящие рок-н-ролльные концерты. Довольно скоро он сдался. Он повёл нас на шоу Мюррея Кея «Rock & Roll Extravaganza» в бруклинский «Fox Theatre» на невероятную программу включавшую Марвина Гэя, «The Supremes», «The Temptations», «Jay and the Americans», «The Shangri-Las» и «The Ronettes».

Ещё тысяча «ПОЖАЛУЙСТА, ПАПА» привели нас на «Good Guys Show» в бруклинский «Paramount Theatre», где «The Animals» были хедлайнерами другой потрясающей программы. Мы всегда хотели, чтобы папа высадил нас возле парадного входа и разрешил нам пойти одним – особенно тогда двенадцатилетний Джефф боялся, что старик станет смущать нас перед остальными ребятами.

Папа не всегда хотел оставаться на всё шоу целиком и иногда, пытаясь быть смешным, передразнивал артистов. Чем раскованнее был папа, тем больше зажимались мы. Типичное детское поведение, только мы знали, что папа не хотел, чтобы чрезмерно увлеклись сценой.

Он был в восторге, когда Джефф хотел поиграть в футбол или немного побоксировать, так как это делал он, когда был ребёнком. Отец исповедовал любовь к грубой силе, мачо-подход. Он знал чем нас унизить, например, когда мы убегали от соседних хулиганов. Если мы расстраивались, то он дразнил нас до слёз.

Он хотел, чтобы Джефф стал круче, ему не нравилось то, что он видел. Папа сказал нам, что Джеки Уилсон был «сладким». Он считал, что все эти рок-н-ролльщики, с их смешными причёсками и «сумасшедшим жаргоном», были непочтительны. Я думаю, мой отец находил весь феномен рок-н-ролла угрожающим всей его жизни.

«Посмотри на них, — говорил папа, — со всеми этими блёстками они выглядят как девки».

«СИНАТРА НОСИТ ПИДЖАК И ГАЛСТУК, ЧЁРТ ПОБЕРИ!»
Он чувствовал бунтарство в исполнителях, в публике и в нас в том числе.

Он хотел, чтобы мы уважали его авторитет и были послушными. Джефф понимал, что послушание не всегда в жизни приносило пользу.

«Встань прямо!» — орал папа на Джеффа, иногда добавляя к этому пинок под зад.

Джефф уже начал сутулиться, чтобы не слишком выделяться своим ростом.

«И прекрати играться с волосами!»

У Джеффа появилась нервическая привычка наматывать волосы на затылке вокруг своего указательного пальца.

Папе не нравились парни-неженки, ему нравились мужики, поэтому он и пытался сделать из нас мужиков, особенно усердно он работал с Джеффом. «Это для его же блага», — говорил он.

Вскрылась насущная проблема: когда дело касалось мачизма, Джефф оказывался просто психологически неприспособленным, и попадал в неудобное положение.

Безусловно, наш папа любил нас, но по-своему. Когда мы оставались ночевать в его квартире на пересечении 15-й улицы и 7-го авеню в Челси, он доставал для нас раскладную кровать из дивана в гостиной. Иногда он ложился с нами и обнимал нас очень крепко, чтобы показать, как сильно он нас любит.

Мы ёрзали и говорили: «Хватит, пап, мы устали — ты всю кровать занимаешь».

Иногда мы отлично проводили время, оставаясь с ним в городе. Он водил нас в кино на 42-ю улицу или в Чайнатаун. Ходили в боулинг или катались на коньках. Это был один из немногих видов спорта, в котором Джефф преуспел. Джефф и наш старик сцеплялись на катке, что ещё больше веселило нас всех, даже не смотря на то, что меня тошнило от запаха пережаренного масла, вони из прокатных коньков и никудышной органной музыки.

В прогулках на машине он выключал радио и просил нас с ним просто разговаривать. Мы стеснялись, поэтому требовалось на нас немного надавить.

«Ладно, а теперь поговорите со мной», — настаивал он.

Потом он прицеплялся к нам ещё сильнее, с чем мы с трудом справлялись. Он всё ещё спрашивал нас о маме и Хэнке. Когда он оставался доволен парой слов о школе и друзьях мы все могли расслабиться. Тогда он предлагал нам всем вместе попеть. Он научил нас «Show Me the Way to Go Home», которую мы с Джеффом любили, ведь исполняя её, можно было делать вид, как будто мы пьяные.

Это было немного странным в нашем папе: он мог дурачиться, словно в фильме Джерри Льюиса, а через минуту стать «тюремным надзирателем», как в «Полуночном экспрессе».

Когда он был «надзирателем», мы не могли дождаться, чтобы он нас высадил в Ховард Бич, где мы стали чувствовать себя всё комфортнее. Джефф и я были почти… дома.

И хотя мы постепенно осваивались в нашем новом районе, мы по-прежнему оставались аутсайдерами.

Однажды, мы заметили бродячую черно-белую кошку с розовым носом. Мы накормили её кусочком сэндвича с тунцом из наших коробок для завтрака и укрепили отношения небольшим пакетиком молока из школьной столовой. Она вернулась на следующий день, затем ещё и ещё. Мы назвали её Пинки. Так как нам не разрешали привести её в квартиру, мы брали её на лестничную клетку и кормили остатками ужина, которые мы собирали в салфетки.

Мы сажали её к себе на колени и жаловались на наши проблемы, как сильно мы переживаем за наших родителей и как мы ненавидим переезд. Если мы плакали, она начинала мурлыкать. Нам приходилось отпускать её на ночь, но она всегда возвращалась. Она провела нас через этот ужасный период в жизни лучше, чем любой психотерапевт. Пинки стала нашим лучшим другом и верным компаньоном — она была нашей Лесси ¹¹.

Дела определённо шли на позитивный лад, как вдруг мама и «папа», как нам теперь приходилось называть Хэнка, объявили о том, что они ищут дом, и они были серьёзно настроены на переезд обратно в Форрест Хиллз. Мы с Джеффом просто обезумили от радости, предвещая радушный приём в нашем старом районе. Мама и Хэнк нашли большой дом на 76-й драйв, в одном квартале по зелёной улице от «Forest Hills High School». Мы планировали переехать, как только закончится учебный год.

Летом 1963 года мы упаковывали наши пластинки и журналы. В наш последний вечер в Ховард Бич, Дэвид, Джефф и я, находясь на безопасном расстоянии, дразнили братьев Гарилло как только возможно, при этом, не упоминая, что мы переезжаем. «Завтра вы покойники!» — предупреждали нас несведущие хулиганы.

На следующее утро мы с Джеффом выследили Пинки и все вместе, загрузившись к Хэнку в Ягуар, направились в Форест Хиллз.

Наш новый дом был в двенадцати кварталах от старого. Мы поехали туда на великах, но оказалось, что наш старый квартал не такой как был прежде. Неизменным остался лишь наш обидчик Джефф Сторч. Пребывая в отличной форме, он шлёпнул Джеффа по спине так, что тот чуть не свалился со своего велосипеда.

«Ну, что, очкарик, увидимся в школе, — заверил его Сторч. — Уверен, тебе не терпится! Ха-ха!»

Но до школы было ещё далеко. Остаток лета мы провели в изучении нашего нового квартала и нового дома. У нас снова появился задний двор и подвал, где Хэнк установил свою Hi-Fi систему.

Дэвид, Джефф и я делили большую спальню наверху. У Ребы была собственная комната рядом с нашей. Наверху была также спальня для нашей бабушки Нану. Мама и Хэнк заняли комнату внизу рядом с кабинетом и сделали из неё спальню.
В новом квартале было много детей, и мы тут же с ними подружились. Их родители были другая история. Там был большой контингент относительно богатых еврейских эмигрантов из Европы со снобистским отношением. Не помогало то, что наши родители были в разводе, а затем снова поженились. В 1963 году это было как клеймо.

Соседи смотрели на нас и перешептывались друг с другом, а мы широко улыбались им в ответ. Они отворачивались и мотали головой. Бог знает, что бы с нами произошло, если бы мы не были евреи. Помогало то, что в нашем квартале была одна итальянская и одна латиноамериканская семья.

На нашей улице было двое ребят моего возраста — Кенни Слевин и Майкл Гудрич, они будут учиться со мной в четвёртом классе. Государственная школа №3 — одна из старейших школ во всём городе, самая натуральная «маленькая красная школа» ¹², построенная в 20-х годах, с одним кабинетом на каждый класс.

Сосед Майкла, Бернард Тайнтер, был возраста Джеффа. Мы все быстро подружились. Джефф и я больше вписывались в Форест Хиллз. Ребят там можно было охарактеризовать как выходцев из еврейских семей среднего класса, более интересующихся развлечениями и весельем, нежели атлетикой и физической силой. Джефф не очень ладил со своими одноклассниками в «Junior High School Stephen A. Halsey» в Рего Парке. Пару раз он приходил домой с чьим-то отпечатком ботинка на спине его белой рубашки. Из-за своего высокого роста и худобы он был весьма лёгкой добычей. Даже мы с Дэвидом были в ужасе от того, как быстро наш брат направлялся в верхние слои атмосферы.

И как будто этого было недостаточно для него, открылся новый магазин игрушек под названием «Toys 'R' Us». В их телерекламе использовался талисман Жираф Джеффри, и каждый раз, когда она шла по телеку, Дэвид и я выли от смеха, потому что он напоминал нам Джеффа.

Мы делали это добродушно, насколько такое вообще возможно в этом возрасте.

Каждый раз, когда мы смеялись, Джефф отвечал мне: «А ты Даффи Дак, — намекая на мои сросшиеся пальцы, — кря, кря!»

С новым фонографом в нашей комнате, мы все вчетвером отрывались с нашими сорокопятками, сходили с ума прыгая с кровати на кровать. Мы кривлялись во время «Surfin’ Bird» ¹³ группы «The Trashmen», вставали в сёрф-позы во время «Surf City» ¹⁴ Джина и Дина и прыгали до упаду под «Martian Hop» ¹⁵ «The Ran-Dells». Каждый звук, вытянутый нами из нашего ящика с музыкой, трансформировался в воображении в любые трюки.

Когда мы переводили дух, то ходили смотреть на Всемирную выставку 1964 года, которая проходила во Флашинг Мидоу Парк. Люди со всей планеты съезжались в наш район, чтобы стать свидетелями выдающихся технологических достижений.

Миру действительно была нужна эта ярмарка. Последние несколько лет были отмечены предчувствием неких событий.
После Карибского кризиса 1962 года, когда мир был поставлен на грань ядерного уничтожения, президент Кеннеди инициировал 17-миллиардную ракетную программу, и посоветовал американцам строить бомбоубежища. Соединенные Штаты начали подземные ядерные испытания. Межрасовое напряжение также обострилось, и насильственная конфронтация между угнетёнными чёрными американцами и белыми расистами усилилась. Губернатор Джордж Уоллес произнес в Алабаме свою речь «сегрегация навсегда», тем самым побудив президента Кеннеди 11 июня 1963 года предложить Закон о гражданских правах. На следующий день на пороге своего дома был убит активист национальной ассоциации против дискриминации афроамериканцев Медгар Эверс. 22 ноября в Далласе был убит президент Кеннеди. 24 ноября президент Джонсон начал увеличивать влияние американских войск во Вьетнаме.

Проводились ядерные испытания, и было много разговоров об их запрете. Но на наш взгляд, самая большая бомба, попавшая на наш берег, упала прямо здесь в Квинсе, в аэропорту имени Джона Кеннеди: в США разразилась «Битломания»!
На протяжении недель мы слышали, что они приезжают. Мюррей Кей, Кузен Брюси… все на радио говорили о них. «The Beatles»!

Приклеившись к радио, мы не могли уснуть до тех пор, пока вместе со всеми не сосчитали сколько же дней осталось до их прибытия в Америку для участия в шоу Эда Салливана ¹⁶. Мы знали, что это станет самым большим событием в нашей жизни. Мы объединили наши деньги и купили все записи «The Beatles», какие только могли найти. Первой был хит-сингл «I Want to Hold Your Hand». Потом мы купили альбом «Meet the Beatles».

Мгновенно, всё остальное показалось старым. За этими ребятами было будущее. Они не наряжались как прилежные школьнички, типа Пэта Буна, или в обтягивающие блестящие штаны.

«The Beatles» наконец-то прибыли в международный аэропорт Айдлуайлд, который позже будет переименован в честь президента Джона Кеннеди, всего в паре миль от нашего порога. Мы с Джеффом погнали на великах к эстакаде через Гранд Сентрал Парквэй. Мы знали, что они там поедут, возможно, в больших черных блестящих лимузинах, словно большие шишки, которых мы видели ранее.

До воскресного шоу Эда Салливана оставалось всего два дня.

Впервые в жизни мы были уверены на тысячу процентов, что сделали всю домашнюю работу до воскресного вечера. Ничто в мире не смогло бы помешать нам оказаться перед телевизором в восемь часов вечера. Мы сидели и смотрели с благоговением, смакую каждую секунду их коротенького выступления.

Click here to view the embedded video.

Волны «Британского вторжения» продолжали накатывать на американский берег такими группа как «The Rolling Stones», «Dave Clark Five» и «Herman's Hermits» — тем временем как доморощенные группы изо всех сил пытались держать головы над водой.

Мы не отказывались окончательно от «The Beach Boys» или Чабби Чеккера. Мы по-прежнему их всех любили: от «The Four Seasons» до «The Four Tops».

AM-радиостанции изобиловали великими песнями великих артистов, таких как Джеймс Браун, Арета Франклин, Маленький Стиви Уандер. Для нашего отца стало проблемой найти для себя радиостанцию в своём Кадиллаке. Станции, которые ставили Тони Бенетта, Синатру и остальных из «Bow Tie Brigade», стали расформировывать.

Рок-н-ролл и соул взяли контроль на себя. В том время, как «калифорнийский саунд» потихоньку сползал в Тихий океан, звук «Мотауна» распространялся из Детроита в направлении обоих побережий. У нас больше не оставалось денег на записи тех, у кого не было смешного акцента и стрижки «под горшок».

2 «He's a Rebel» — песня женской поп-группы «The Crystals» 1962 года. Одна из ярчайших работ Фила Спетора. Занимает 263 позицию в списке «500 величайших хитов всех времён» журнала по версии «Rolling Stone» ↑

3 «The Wanderer» — песня Диона ДиМуччи 1961 года. Занимает 239 позицию в списке «500 величайших хитов всех времён» по версии журнала «Rolling Stone» ↑

4 «Monster Mash» — песня Бобби Пиккета 1962 года. Псевдоним «Борис» был взят в честь английского актёра Уильяма Пратта, более известного как Борис Карлофф ↑

5 Роллер-дерби — женский контактный вид спорта на роликовых коньках ↑

6 Рин-Тин-Тин — собака породы немецкая овчарка, герой телесериалов первой половины XX века. Удостоена персональной звезды на голливудской Аллее славы ↑

7 «Sky King» — американский телесериал 50-х годов ↑

8 Нельсон — приём в борьбе. Осуществляется путем просовывания руки через подмышки противника и нажима кистью руки на шею и затылок. Назван по имени борца, впервые его применившего. ↑

9 «Rat Pack» — сообщество голливудских друзей из шоу-бизнеса: актёров, музыкантов и пр. ↑

10 «Wipeout» — инструментальная сёрф-композиция группы «The Surfaris» 1962 года. По признанию Ричи Рамоуна он научился играть «Wipeout» в 5 лет. ↑

11 Лесси — вымышленный персонаж, собака породы колли, герой многих фильмов, сериалов и книг. Удостоена персональной звезды на голливудской Аллее славы ↑

12 Little Red Schoolhouse — отсылка к детскому американскому стишку середины XIX века «Mary Had a Little Lamb» ↑

13 «Surfin' Bird» — песня сёрф-рок группы «The Trashmen» 1963 года. Кавер-версия «Ramones» вышла на альбоме «Rocket to Russia» в 1977 году ↑

14 «Surf City» — песня рок-н-ролл дуэта Джин и Дин 1963 года. Кавер-версия «Ramones» вышла на альбоме «Acid Eaters» в 1993 году ↑

15 «Martian Hop» — песня группы «The Ran-Dells» 1963 года ↑

16 Эд Салливан — легендарный американский телеведущий. Его телепередача «The Ed Sullivan Show» находилась в эфире на протяжении 23 лет и состоит 1087 выпусков ↑

Хэнк Лешер был заботливым человеком и любящим отцом – только не нашим. Он учился в колледже и получил степень, то есть в образовании у него было преимущество перед нашим отцом. Хэнк делал больший акцент на учебе, ему нравилось заставлять нас думать, периодически предлагая нам математические задачки и головоломки. Вместе со своим свояком Лу, он владел химчисткой на Манхеттене, которая обслуживала богатых клиентов, но Хэнк был намного образованнее, чем было нужно для карьеры в этой индустрии.

Он также сильно увлекался Hi-Fi аппаратурой, в гостиной у него стоял такой пульт, какой мы никогда не видели даже в магазинах бытовой техники. Он пытался объяснить нам как система работает, хотя мы и не очень-то понимали. Он также предупредил, что у нас будут большие неприятности, если мы к ней прикоснёмся, когда его не будет рядом. Это мы поняли.

Тем не менее, мы пытались её завести, пока Хэнк гулял с Дэйвом и Ребой. Конечно же, он узнал об этом по отпечаткам наших грязных маленьких пальцев. Но вместо того, чтобы разозлиться, Хэнк решил сделать нам ещё одну, более всестороннюю демонстрацию. Он был умный мужик и понимал, что такой жест позволит нам с Джеффом начать ощущать больший комфорт по отношению к нему. И это сработало.

«Это кроссовер «Marantz», — объяснял Хэнк, — с тюнером «Fisher», усилителем «McIntosh» и проигрывателем «Rek-O-Kut». Всё это — лучшее! Вот это посылает частоты в колонки или каналы, в какие вы пожелаете…»

Мы были просто зачарованы. Хэнк поставил пластинку, «Увертюру 1812» Чайковского, и запустил аппарат. Звук просто сбил нас с ног. Это поразило нас на долгие годы. Мы побежали на улицу, хвастаться перед остальной ребятней. Мы знали, что ни у кого дома нет ничего подобного, по крайней мере, в районе.

Мы жили в той части Ховард Бич, которая называется Линденвуд Вилледж, прямо на границе с Бруклином. Это был белый, рабочий, семейно-ориентированный квартал, как правило, с садовыми апартаментами. Там было несколько шестиэтажных домов в центре расползающейся «деревни», и ещё множество должно было быть построено вскоре.

Общество там не было однородным. Другими словами — не все были евреями. Ребята там были более хипповыми, более уличными, жесткими, и, в каком-то смысле, более искушенными и опытными, нежели в Форрест Хиллс. Они носили голубые джинсы с большими подворотами, и закатывали рукава своих белых маек.

Здесь и хулиганов было больше в каждом квартале. Братья Гарилло, Билли и Бобби, были ещё хуже, чем наш прежний мучитель в Форрест Хиллс, Джефф Сторч. Дэвид предупредил нас о них, и естественно, братья-задиры принялись весело гонять нас с Джеффом по всему кварталу.

Много ребят здесь имели причудливые клички. Были такие чуваки, как Виктор «Муди» Мутел, который, как мы видели, как-то шлёпнул Роя «Пимпл Тучас» ¹ Брауна бейсбольной битой по башке (тот как-то неверно оценил его маму).

Были также другие культурные различия: детишки дробились на мелкие компашки, пели странные песни с иностранно-звучавшими словами, отщелкивая ритм пальцами. Неидентифицируемые слова звучали как «йип», «ша ла ла ла» или «уап ду уап».

Это напоминало «Ла Бамбу», только ещё чуднее. У этого был похожий дух, хотя (и это было так волнующе, осознавать, что дух никуда не делся) мы определенно потеряли след. Дэвид — вот кто привёл нас в чувство. Однажды, он вытащил что-то из кармана своей рубашки — прямоугольную коробочку с прикреплённым к ней проводом, другой конец которого шёл прямо ему в ухо.

Мы спросили его, что это он делает, и что это у него за хрень такая.

«Это — транзисторный приёмник», — просветил нас Дэвид.

«Чёт имеешь виду? — спросил Джефф, — И что оно делает?»

Дэвид вытащил проводок из коробки и внезапно мы услышали воющий звук толпы на стадионе «Yankee», аплодировавшей успеху Роджера Мариса, и сопровождавший голос: «Это первый хоум-ран ² для девятого номера в этой Мировой серии 1961 года!»

«Ух ты! Ловко! — воскликнули мы в унисон. — А как насчёт чего-нибудь другого?»

Дэвид потер большим пальцем маленький кругляшок сбоку коробки, и… там было это! «Who put the bomp in the bomp sha bomp sha bomp? Who put the ram in the rama lama ding dong?» ³

Он повернул снова, и мы услышали «Sha da da da, sha da da da da, Yip, yip, yip, yip, yip, yip, yip, yip, Mum, mum, mum, mum, mum, mum. Get a job, sha da da da, sha da da da» ⁴, а затем «Привет, ребята! Это Мюррей Кей ⁵, оставайтесь со мной на 88-й шкале ваших приёмников, и будет ещё рок-н-ролл!»

Джефф и я грызли нашего папочку до тех пор, пока не получили каждый по маленькому приёмнику с личными наушниками в придачу! Мы больше не были так одиноки. Теперь у нас были Мюррей Кей, Кузен Брюси, Денди Дэн Дэниэлс, Гарри Гаррисон и все остальные ди-джеи, в качестве новых друзей и постоянной компании. Они снабжали нас таким количеством рок-н-ролла, которое мы хотели получить, а хотели мы настолько много, насколько это только было возможно!

Скоро мы снова встретились с нашим старым другом Ричи Валенсом, у которого появился новый хит «Come On, Let’s Go». На этот раз он пел не по-испански, а на нашем языке. Рок-н-ролл! И хотя это открытие было эмоциональным спасением, оно не заполнило пустоту, которую мы чувствовали. Мы по-прежнему хотели быть принятыми и включенными, как это было с нами раньше, с нашими прежними друзьями. Рок-н-ролл служил общим знаменателем, и мы надеялись, он поможет нам сойтись с нашими новыми одноклассниками.

Так как школ в Линденвуд Виллидж пока ещё не было, мы были определены в общеобразовательную школу в Озон Парк: Джефф в пятый класс, а я во второй.

Это был кошмарный опыт. Свинцово-серое здание с гниющим асбестом и кишащее паразитами. Учителя были злобными, классы — горохово-зелёными. Тут случились наши первые драки, день медленно тянулся во мраке. Мы не могли дождаться, чтобы сделать ноги. Через год мы оттуда свалили.

Последний звонок там стал счастливейшим моментом в нашей жизни, мы знали, что никогда больше не вернёмся туда. После лета мы начали ходить в только что построенную школу по соседству, шесть кварталов вниз по улице, прямо через болота.

На расстоянии одного квартала от школы было огромное болото, настолько широкое, что когда-нибудь там могла вполне разместиться целая дюжина шестиэтажных строений.

Джефф, Дэвид и я проводили всё наше свободное время, играя в тростнике трёхметровой высоты. Мы приходили домой грязные, с клещами в волосах. Мама вытаскивала их оттуда при помощи пинцета.

Когда мы прятались в этот тростник, всё что снаружи, кроме неба над нашими головами, исчезало. Мы становились солдатами, ковбоями, охотниками, монстрами, и созданиями из чёрной лагуны — всем, кем мы хотели быть, если оно было хоть сколько-нибудь опасным. Если мы не хотели быть найденными или пойманными — мы шли туда. Там были даже слухи о гангстерах, появляющихся среди тростника и сорняка. Мы были болотными крысами и знали все хорошие способы становиться невидимыми.

Однажды, комок грязи, кинутый Джеффом, приземлился прямо в спину пацана, пробиравшегося через эту трясину домой. На наше «счастье», он оказался другом братьев Гарилло. Весьма скоро они прослышали о «первом ударе». Клан Гарилло прибыл на болото, вооруженный против нас целыми ведрами с грязью, и бомбами из дерьма.

Виктор «Муди» Мутел, который стал нашим новым командиром эскадрона, предложил вкладывать камешки гальки в комья грязи. Галька вскоре была заменена на камни покрупнее и на третий день тотальная каменная война перекинулась через гнилой проток.

Это наконец закончилось, когда Джефф и я накрыли врагов целым снопом гальки, а Дэвид поднял над своей головой большой кусок камня размером с футбольный мяч, и чуть подав назад, угодил мне прямо в лицо.

Он с трудом перекинул камень через линию фронта, когда мой передний зуб пал в ручей, жертвой дружеского огня.

«Черт! У тебя кровь. Нам лучше пойти», — сказал Джефф.

Мы сложили наше оружие, и ретировались назад на улицу. Когда мы выбрались из болота, Джефф и Дэвид разглядев меня, принялись ржать надо мной и моим зубом. Затем мы услышали крики и узрели банду Гарилло. Они были в бешенстве. Один из наших камней явно достиг цели — на одном из пацанов краснела рана.

Мы припустились оттуда снова. Они хотели Джеффа, самого медленного из нас, но мы не могли оставить его позади.

«Давай! Беги, ты, педик!», — единственным доступным ему способом подбадривал Джеффа Муди. Враг приближался. Внезапно, на дороге показался едущий с работы домой Хэнк. Он остановил вэн, и заорал: «Что, чёрт возьми, здесь происходит? Ребята, вы чего наделали-то?»

Банда, гнавшаяся за нами, также остановилась неподалеку, завидев Хэнка. «Да мы тут просто играли поблизости», — ответил Дэвид, отмазывая всех нас.

Хэнк велел нам идти домой. «На двойной скорости!». Он подождал ещё немного, чтобы

убедиться, что Гарилло не попытаются догнать нас снова, чтобы начать контратаку.

Когда мы показались в дверях, у мамы отвисла челюсть, и она ахнула в ужасе.

«Ладно, закрывай! — сказала она, после того как осмотрела мой окровавленный рот. — Итак, кто-нибудь из вас ответит мне, что происходит?»

«Кто-то кинул камень», — сказал Джефф в момент просветления сознания.

«Бой камнями?! — завопила мама. — Вы, ребята, чокнутые, или что?»

Солнце садилось над полем боя, и это была большая победа для бродячих псов.

Когда мы легли в кровать этой жаркой ночью поздним летом, Джефф обратился ко мне с несколькими философскими вопросами: «Как думаешь, что хуже – убить кого-нибудь, или быть убитым?»

«Ну, если ты убьешь кого-то», — рассуждал я, — тебя ждет смертная казнь, так? Так что ты умрешь в любом случае».

«Ну, а что если тебя не поймают?» — спросил Джефф.

Я не мог ответить, мой язык был занят изучением новой щели между передними зубами.

«Почему этот пацан, Муди, обозвал меня педиком?» — продолжал Джефф.

«Потому что педик — он сам, — попытался объяснить я. — Этот парень просто вонючка. Помнишь, мы видели, что он сделал с Роем, когда мы только переехали сюда?»

«Ты имеешь в виду Роя «Пимпл Тучас»? Да. Он ударил его стикбольной битой», — вспомнил Джефф.
«Но, может быть, это произошло потому, что Рой сказал, будто у его собаки примерно столько же шерсти на лапах, сколько на ногах матери Муди!» — предположил я, пытаясь сгладить путь к установлению дружеских отношений с нашим новым союзником.

«Да, может быть», — сказал Джефф. — Но я слышал, что он обзывает меня по-всякому всё время. И когда я встречаю тех, других пацанов в школе, они тоже начинают. У меня появился один друг в прошлом году», — продолжил он, — Митчел Беккер, но он живёт по ту сторону болота. У него есть проигрыватель, и много отличных пластинок. Тебе стоить пойти к нему со мной. У него есть новинки: «The Dovells» — «You Can’t Sit Down» ⁶, и ещё одна вот этого парня, «The Duke of Earl» ⁷. Люблю эту песню».

«По-моему он будет участвовать в «The Clay Cole Show» вечером в эту субботу. Мы должны посмотреть это! Надеюсь, они нам разрешат. А ещё «Four Seasons» будут в «American Bandstand».

«Знаешь, — продолжил Джефф, — я сегодня думал о той песне, «Walk Like a Man» ⁸, когда Виктор обозвал меня. Он говорил, что я бегу как девчонка. Я не знаю, почему я не могу бегать также быстро, как и он. Мама говорит, что это не имеет значения, в любом случае, и то, что им не нужны очки, не делает их лучше меня. Они просто большие идиоты. Когда-нибудь, кто-нибудь покажет этим ребятам…»

Ветерок, игравший шторой, донес на несколько секунд звуки девчачьих голосов.

Это был звук, который производят маленькие девочки: наполовину смех, наполовину визг. Мы обычно слышим такой звук, когда ребята гоняются за девчонками, и когда девчонки оказываются почти пойманными. Или, намного чаще, они позволяют себе быть пойманными, но при этом все равно визжат.

«Тебе нравятся девчонки?», — спросил я своего старшего брата.

«Ну, мне нравится Карен Клейн, из нашего старого квартала», — признался Джефф. — Мы с ней дружили…»

«Она была твоей девушкой?», — спросил я

«Не, — быстро ответил Джефф. — Я теперь с девчонками не очень разговариваю».

«Девчонки нравятся только неженкам, так? — продолжил тему я. — Ходить за ручку, собирать цветы, быть чистенькими и всё такое. И танцевать с ними в школе, знаешь? Эти дебильные танцы».

«Ненавижу эти танцы, — сказал Джефф, и тут же предупредил меня, — девчонки всегда хотят, чтобы с ними танцевали. И они всегда хотят, чтобы ты им говорил, как они тебе нравятся, и затем они целуют тебя. Брррр!»

«Я думаю, это становится другим, когда взрослеешь», — добавил он.

«Полагаю, да» — ответил я, прежде чем закрыл глаза, ожидая, когда сон поглотит меня целиком.

Под нашим окном, в переулке между двумя домами, пара подростков пели а капелла песню группы «Tokens» «The Lion Sleeps Tonight» ⁹. Звук, отталкиваясь от кирпичных стен, давал отличное эхо.

«Очень круто, когда они так делают», — прошептал Джефф.
«Ага», — прошептал я в ответ.

Такие штуки заставляли нас задуматься и помечтать. У меня не было сомнения в том, что там и тогда Джефф был переполнен огромным количеством детских фантазий. Я-то уж точно. Cмогли бы и мы так же когда-нибудь как эти ребята?

Это было волнующе. Сама песня и дух, который был у этих парней, были заразительными. И мы заразились этой лихорадкой, и теперь эта болезнь затаилась и горела где-то глубоко внутри нас.
Джефф мог услышать трансляцию седьмой игры «Yankees» в Мировой серии и уйти незаинтересованным, но эта музыка будоражила его воображение. Он мог затеряться в мире песен текущих из маленьких радиоприёмников, из телевизора, из кинофильмов или доносимых ночным бризом. Там он мог бы быть собой. Он мог быть непобедимым. Он мог бы влюбиться. Он мог бы быть Бродягой или Герцогом (отсылка к песням «The Wanderer» Диона ДиМуччи и «The Duke of Earl» Джина Чендлера – прим. пер.) — и ничто бы его не остановило.

2 Home Run — бейсбольный термин, один из наиболее эффективных приёмов добычи очков. Выбив мяч за пределы поля, игрок беспрепятственно оббегает все базы, возвращаясь в исходную точку («домой») ↑

3 «Who Put the Bomp (In the Bomp, Bomp, Bomp)» — песня Барри Манна 1961 года. Многим может быть знакома по кавер-версии «Me First and the Gimme Gimmes» с альбома «Blow in the Wind» ↑

4 «Get a Job» — песня группы «The Silhouettes» 1957 года ↑

5 Мюррей Кей (наст. имя Мюррей Кауфман) — легендарный американский радиоведущий. Самопровозглашённый «Пятый Биттл» ↑

6 The Dovells — You Can't Sit Down (1963)↑

7 «The Duke of Earl» — песня Джина Чендлера 1962 года. Кавер-версия Джоуи Рамоуна включена в предварительный треклист его второго студийного альбома ↑

8 «Walk Like a Man» — песня группы «The Four Seasons» 1963 года ↑

9 «The Lion Sleeps Tonight» — песня группы «The Tokens» 1961 года. Наиболее известна по саундтреку к мультфильму «Король лев». Оригинальная африканская версия под названием «Mbube» была написана в 1939 году ↑

Когда Джефф пошёл в первый класс, стало абсолютно очевидно, что у него трудности с чтением. Учитель предложил моей маме показать его окулисту. В дополнение к выписанным очкам, мама стала проводить с ним также небольшие занятия по утрам.

В результате этого, я получил дошкольную подготовку дома. Во время завтрака, мама учила Джеффа алфавиту с помощью больших карт с нарисованными буквами. И хотя он пытался бороться с этим, я, тем не менее, почти научился читать, прежде чем пошёл в детский сад.

В одно утро, после того как Джефф ушёл в школу и мама принялась протирать кухонный стол, по радио заиграла песня, которую я до сих пор слышу в своей голове также чётко, как и когда я услышал её впервые 45 лет назад. Эта песня изменила наши жизни раз и навсегда. Частично она была как детский стишок-считалочка, но с другой стороны — была абсолютно незнакома. Она уносила меня в места, в которых я никогда не бывал ранее, хотя я слышал часть похожую на детские стишки в песнях о «tisket, tasket green and yellow basket» ¹ и маленьких коричневых кувшинах ². Но я не мог даже определить тему этой песни. Но что более важно, её ритм заставил меня хихикать, хлопать в ладоши, и прыгать вверх-вниз.

Рок-н-ролл! Идеально для детишек любых возрастов. Никакая другая музыка не заставляла нас прыгать ранее, кроме тех случаев, когда слова песни были указаниями («поставьте левую ногу... уберите левую ногу...»). Не то что мы с Джеффом были так сильны в «Hokey Pokey» ³, но этому новому движению и не требовались указания. Это просто случилось. На наше счастье.
«Тебе нравится, да?», — заметила мама.

Позже в тот же день, когда Джефф вернулся домой, я рассказал ему о песне, которую я слышал, и которая заставила меня прыгать вверх и вниз, и наполнила меня диким чувством. Я никак не мог дождаться его, что попробовать эту новую игру — она была даже лучше скатываний с холма!

«Это называется Ah-Ya-Ba-Ba», — сказал я взволнованно. — Кажется«.
«Что это такое?», — спросил Джефф, видя, что я переполнен чем-то важным.
«Я не знаю», — ответил я. — Ты её когда-нибудь слышал?«.
«Ah-Ya-Ba-Ba? Она что, про парикмахера?»
«Ну-у, невозможно сказать точно, о чём она, потому что она очень быстрая. Да это и не важно!»
«Она называется „La Bamba“, — смеясь, сказала мама. — Она на испанском».
«Где испанский?», — спросили мы.

Следующим утром Джефф попросил маму включить радио на кухне пораньше, прежде чем он уйдет в школу. Он надеялся услышать «Ah-Ya-Ba-Ba», и в итоге это случилось тем утром. С того момента, как он её услышал, Джефф больше никогда уже не играл «умпа» на своём аккордеоне. На самом деле, с той поры он уже даже и не вытаскивал его из большого черного кейса. Ричи Валенс (Ritchie Valens) ⁴ разрушил Джоуи Рамоуну карьеру аккордеониста, но посеял зерно для другой.

Мы были очень взволнованы этим феноменом, но кое-что нас быстро отвлекло от этой, только что найденной, утопии. Джефф как-то пришёл с тяжелой формой скарлатины, что было очень серьёзно для семилетнего ребенка. Это не было обычной детской болезнью, типа ветрянки или свинки — родители были очень обеспокоены.

Мама перевела его в спальню для гостей, чтобы я не подхватил заразу. Джефф провёл там добрых пару недель, может и больше. Я никуда не выходил, и был напуган. Примерно в это время отношения между мамой и папой стали ухудшаться. Джефф и я слышали множество воплей, видели, как отец цеплялся к маме — очевидный знак проблем для каждого, но не для пяти- и восьмилетних детей.

Мы знали, что что-то идёт не так, но дети в этом возрасте никогда не бывают готовы к тому, что их родители разойдутся.

Отец стал являться домой поздно, и спал на диване в гостиной. Мы больше не делали ничего все вместе.

Мы не могли понять, почему они не могут быть вместе, почему мы не можем быть как семьи из телевизионных сериалов, типа «Father Knows Best» ⁵. Отец говорил нам, что он не хочет расставаться с мамой, но они продолжали ссориться друг с другом.

Отец возмущал маму. «Он стал очень деспотичным», — вспоминала Шарлотта.

«Я хотела вернуться к работе художника, а он не хотел даже слышать об этом. Он всё твердил: „Ты должна сидеть дома и заботиться о детях“. Ноэль не хотел, что бы я имела независимость. Я начала понимать, что не хочу провести остаток жизни с этим мужчиной. Но он не хотел разводиться. Он не только ругался со мной изо всех сил, но ещё и нанял частного детектива, следить за мной. Он предполагал, что я кручу с Хэнком Лешером, парнем, жившим вниз по улице».

Папа был недалёк от истины.

Всё началось вполне невинно. Хэнк провожал маму домой после игры в «Скрэббл», в которую мама играла с его женой Фрэнсис. Они шли, разговаривали, и иногда шли более долгим путём. Потом Лешеры переехали.

Однажды, примерно через 6 месяцев, Джефф и я гуляли по району с отцом, когда увидели Хэнка и его детей — Дэвида и Ребу. Мы не встречались с ними с того самого момента, когда они уехали из нашего квартала. Дэвиду уже было примерно 6 лет, а Ребе только 3.

Мы приблизились к ним как раз в момент, когда они почти уже погрузились в их автомобиль, но вместо того, чтобы поприветствовать их, отец стал кричать на Хэнка и проклинать его.

Джефф и я по-настоящему перепугались.

Хэнк сказал: «Хорош, Ноэль! В этом нет никакой необходимости. Давай поговорим об этом в другое время. Здесь дети!»

Когда Хэнк попытался уйти, отец толкнул его на машину и отвесил оплеуху. Пока ещё спящая Реба была по-прежнему на руках у Хэнка. «Ты что делаешь? У меня здесь ребенок!»

«Тогда положи её!» — кричал отец. Он орал, проклинал, и вновь ударил Хэнка.

Дэвид, Джэфф и я начали плакать и умолять его остановиться. Только тогда отец повернул голову, и увидел, что кварталом ниже из-за угла показалась полицейская машина. Он схватил меня и Джеффа за руки и припустился бежать с нами на полной скорости вниз по улице. Мы всё ещё плакали, когда попали домой и прибежали к маме, которая была шокирована. Отец не вошёл в дом. Такова была действительность. Мы знали, что мы уже не будем как счастливые семьи из телевизора.

«Что с нами будет?», — спросил я Джеффа до того как мы пошли спать.
«Папа вернётся, — сказал он, пытаясь убедить меня и себя. — Вот увидишь!»
«Надеюсь», — ответил я. — А что если нет? Мама останется с нами?"
«Я не знаю» — дрожа ответил Джефф.

На следующий день мама заверила нас, что и она, и наш отец любят нас больше всего на свете, но некоторое время мы будем жить втроём.

В следующем году атмосфера в доме заметно улучшилась. Я пошёл в школу, мы с Джеффом стали привыкать к жизни без отца в доме. Но мы по-прежнему выбирались с ним на прогулку. В то лето он сводил нас на несколько игр на стадион «Yankee» ⁶, а потом в Чайнатаун на обед. Мы проезжали через весь Бродвей с самой северной точки Манхеттена через Таймс Сквер прямо в Чайнатаун. Папин брат Си продемонстрировал нам наш первый физический опыт, смешивая острую китайскую горчицу с соусом для утки вместе с другими вещами. Но по поводу нашей семейной химии мы были по-прежнему в смятении.

Где-то через год, после того как Джефф окончил четвёртый класс, а я первый, мама усадила нас и сообщила, что она и Хэнк Лешер поженились.

«Я развелась с Ноэлем в Хуаресе, в Мексике, — объяснила Шарлотта. — А на следующий день вышла замуж на Хэнка». Она сказала нам, что мы переезжаем жить к Хэнку, Дэвиду и Ребе. Мы были в шоке. Оказалось, что Фрэнсис, жена Хэнка, умерла.

Ещё хуже было то, что переехать к Лешерам означало переехать в ещё более отдаленную часть Квинс под названием Ховард-Бич. Нам пришлось расстаться с нашим домом, с друзьями, бездомными котами, которые жили на заднем дворе, и с той жизнью, которую мы знали в Форрест Хиллз.

Переезд в Ховард-Бич был поворотным моментом в нашей с Джеффом жизни. Мы были потеряны в этом новом мире. Мы не могли понять, как мы должны назвать Хэнка: Папа? Отчим? Хэнк?

А Дэвида с Ребой — брат и сестра?

Нам с Джеффом досталась комната Дэвида, а он был сослан к Ребе. Что они думали о нас? Что они думали о Джеффе, чьи ноги составляли больше, чем две трети его тела?

«Мне было сложно, — признался Дэвид Лешер. — Иногда я шёл с ребятами и игнорировал Джеффа, потому что он была такой длинный, худой и нелепый, но иногда мне даже было его жалко. Мне хотелось остаться с друзьями, но всё же Джефф был мой сводный брат. Я разрывался».

Привыкать к Хэнку как к человеку, обладающему полным контролем над нами, было самым сложным. Казалось, что подобный договор отнимает власть у нашего настоящего отца. У того, у кого она должна быть, как дети это инстинктивно чувствуют. Это был достаточно болезненный процесс, и он был способен спровоцировать назревание бунта.

«Я не хочу слушаться Хэнка», — сказал Джефф, когда мы улеглись в наших новых кроватях. Ночью наши голоса звучали по-другому. Здесь были новые эхо и тени. Зато хотя бы больше не было монстров под моей кроватью. Но впервые в жизни у нас появились настоящие живые враги. Один из них украл нашу маму.

«Нужно ли нам слушаться Хэнка?», — спросил Джефф.
«Нет, — ответил я. — Он не наш отец».
«Мама сказала — он наш отчим, — размышлял Джефф. — Но тогда и Дэвид с Ребой должны слушаться маму, так?»
«Ну, наверное», — ответил я.
«Это не честно, — продолжал Джефф. — Им не нужно слушаться нашего папу так, как нам приходиться слушаться их. Теперь нам нужно слушаться двух отцов, а им не нужно слушаться свою маму, это на два человека больше, чем те, кого слушаются они!»
«Что?», — сказал я, пытаясь уловить концепцию двух отцов.
«Ну, он тебе нравится?», — спросил меня Джефф
«Я думаю, он ничего»
«А Дэвид с Ребой?»
«Они тоже в порядке, — ответил я с грустью. — Но я бы хотел вернуться в наш старый дом»
«Я тоже, — ответил Джефф. — Ребята вокруг настоящие вонючки»

К счастью, мы были друг у друга, и могли испытывать сочувствие друг к другу, но всё равно оставались одинокими.

Конечно же, ребята в нашем новом районе пропустили нас через мясорубку. Никого из нас не выбирали, когда набирали команды для игры в стикбол ⁷ или бейсбол. Джефф стал объектом для издевательств. Они говорили ему, если он хочет поиграть в стикбол, то может быть битой. «Длинноногий папочка» ⁸ была его новой дразнилкой, как если бы «четырёхглазый» было не достаточно.

Когда вокруг не было достаточно детей, чтобы поиграть, и мы были нужны им, чтобы доукомплектовать команды, они подбрасывали монетку, чтобы определить, кто возьмет к себе в команду Джеффа.

«Я не буду с ним играть! Он придурок!», — было обычной реакцией.

«Было невозможно смотреть, как Джефф бежит, старается», — вспоминает Дэвид Лешер. — Потому что он был к этому недостаточно способный. Когда он бежал, он немного медлил, и дети плевались у него за спиной. После этого я не помню, чтобы он сильно интересовался спортом«.

Когда Джефф бежал, его стопы будто бы уходили в сторону, а не назад, как у всех. Так как я видел его бегающим только так, то для меня это было нормальным. Но когда мне указали на это, я тоже обратил внимание. Джефф определенно был другим.

Мы ждали выходных, когда папа забирал нас. Иногда он отвозил нас в наш старый район, в дом, которым он ещё владел. Он сдавал его внаём, и было очень странно видеть чужих людей в нашем доме.

Мы очень волновались встрече с нашими старыми друзьями, с теми с кем мы клялись в братстве на крови, но даже они вели себя странно. Теперь у них были новые лучшие друзья.

Нам дали понять, что с тех пор как наша семья распалась, мы считались «испорченным товаром» и возможно даже нарушителями спокойствия. Итак, мы не знали точно, принадлежали ли мы к чему-нибудь, и если да, то к чему. Отчужденность нас только сплотила. Именно тогда Джефф и я стали друг другу лучшими друзьями.

1 «A-Tisket, A-Tasket» — детская считалочка XIX века. Впервые записана джазовой певицей Эллой Фитцджеральд в 1938 году.↑
2 «Little Brown Jugs» — написана в 1869 году как застольная песня, но со временем модифицировалась в детскую.↑
3 «Hokey Pokey» — детская песенка-игра, во время исполнения которой надо двигаться так, как поётся в куплетах↑
4 Ричи Валенс (наст. имя Ричард Валензуэла) — пионер рок-н-ролла. Автор таких хитов как «Donna», «Come On Let’s Go» и рок-н-ролльной кавер-версии народной песни «La Bamba». Погиб в авиакатастрофе в возрасте 17 лет. ↑

5 Американский телевизионный комедийный сериал середины 50-х ↑
6 Домашний стадион бейсбольной команды «New York Yankees» с 1923 по 2008 год ↑
7 Стикбол — уличная игра, разновидность бейсбола. ↑
8 Long Leg Daddy — также простонародное название пауков-сенокосцев, которые имеют небольшое тело, но при этом очень длинные ноги.↑

]]> http://tarakany.ru/blog/2010/02/14/ya-spal-s-dzhoui-ramounom-glava-iiden-kogda-muzyka-ozhila/feed/ 28 http://tarakany.ru/blog/2010/02/07/ya-spal-s-dzhoui-ramounom-gl-1/ http://tarakany.ru/blog/2010/02/07/ya-spal-s-dzhoui-ramounom-gl-1/#comments Sun, 07 Feb 2010 12:06:42 +0000 Spirin http://tarakany.ru/blog/?p=766 Ранее переведено: Пролог

Я спал с Джоуи Рамоуном и его мамой тоже..

Наши родители, Шарлотта Мэнделл (Charlotte Mandell) и Ноэл Хайман (Noel Hyman) выросли в нескольких милях друг от друга, в Бруклине, Нью-Йорк.

Поэтому, достаточно удивительно, что впервые встретились они за сотню миль от дома, в Невилл Резорт, в Кэтскиллс. Эта курортная область на севере штата, также известная как Борщ Белт, после второй мировой войны стала злачным местом для молодых одиноких евреев, ищущих пару.

К счастью для моего брата и меня, а также для миллиона фэнов «Ramones», наши мама и папа нашли каждый себе пару, под новый 1946 год.

Они встретились, когда моей маме было 19. Когда ей исполнилось 20, они с Ноэлем поженились. «Я хотела убраться подальше из дома», — говорила она.

Родители нашего отца родились в Бруклине, в семье эмигрантов из Европы еврейского происхождения и со скудными средствами.

Родители мамы были также из Бруклина, и также евреи, но более богатые. Семья Шарлоты была вовсе не уверена в таком совпадении.

«Я жила вовсе не для того, чтобы оправдывать ожидания моего папочки», — объясняла Шарлотта. «В начале наших отношений Ноэль был весёлым. Взрослый парень в кабриолете. И он, и я жаждали какой-то жизненной встряски. Мы отлично проводили время вместе».

После свадьбы пара переехала в скромную квартиру на 95-й улице, в Верхнем Вест-Сайде Манхеттена.
Ноэль был жестко вкалывающим владельцем недавнооткрывшейся фирмы «Noel Transfer» занимавшейся автоперевозками. Шарлотта оставила работу коммерческого художника в рекламном агентстве, когда забеременела моим старшим братом.

Джеффри Росс Хайман (Jeffry Ross Hyman) родился 19 мая 1951 года, в больнице Бет Израэль в центре Манхеттена. Молодая пара и их взаимовосторженные родственники радостно праздновали появление Джеффа, но благословенный день не прошёл без сильного огорчения. Основное осложнение в жизни моего брата было сформировано ещё до того, как он сделал свой первый вздох. Природа так распорядилась, что масса того, что могло бы стать ещё одним плодом, но не развилось в него, срослось с его спиной. По-научному это называется sacrococcygeal teratoma - вид опухоли с клетками, значительно отличающимися от окружающих его тканей. Это случается с одним на тридцать пять, сорок тысяч новорожденных, и на 75% это обычно девочки. Если опухоль удаляется оперативно, прогноз на будущее хороший. Если её элементы всё-таки остаются или диагноз установлен слишком поздно, риск перехода её в злокачественную возрастает. Когда он родился, то весил 2 килограмма 800 граммов. Тератома была размером с бейсбольный мяч ¹.

Хирургическое удаление тератомы было связано с экстремальным риском из-за её месторасположения, однако другого выхода всё равно не было, так как ещё худшие осложнения последовали бы, если бы она осталась не тронутой. Несколькими неделями позже, когда доктора посчитали крошечное тельце Джеффа достаточно сильным, чтобы выдержать хирургическое вмешательство, процедура была успешно совершена. Рубцы на тканях спины были неизбежны, и это могло стать причиной проблем с неврологией в будущем. Степень этих проблем пока было невозможно предсказать, но доктора обнадёжили, сказав, что они по крайней мере, не будут оказывать разрушительный эффект на процесс развития Джеффа.

Испытавшие облегчение мама и папа решили уделять здоровью Джеффа особое внимание, и это в итоге сказалось в том, что мой старший брат рос нормальным, счастливым парнем.

Примерно через год, мама, папа и Джефф переехали в Квинс, и обосновались в районе Форрест Хиллс, в котором обитали евреи из среднего класса. Они переехали в дом с садом, притаившемся в углу квартала, там, где пересекаются Лонг-Айленд Экспрессвей и Гранд Сентрал Парквэй. Их апартаменты удобно располагались прямо посередине между крупнейшими городскими аэропортами: Ла Гуардиа и Айдлвайлд.

Прямо перед домом был перекинут мостик через Гранд Сентрал Парквэй, который переносил вас в огромный Флашинг Мидоу Парк, место, где в 1939 году проходила международная ярмарка. В парке было озеро, где днём можно было взять напрокат вёсельные лодки, а ночью наблюдать за чудесными фейерверками, устраивавшимися там всё лето. Форрест Хиллс было дружелюбным сообществом, весёлым местом, подходящим для того, чтобы дети росли там целыми и невредимыми.

Однажды ночью в октябре 1953 года, благодаря папиным инстинктивным имульсам, не без маминой помощи, я начал формироваться. Девять месяцев спустя, я встретился с ними и Джеффом впервые.

Они назвали меня Митчелл Ли Хайман (Mitchel Lee Hyman).

Я родился 15 июля 1954 года, в больнице Форрест Хиллс Дженерал. Я успешно прошёл осмотр, не считая пары сросшихся пальцев на ногах. Папочка отвёз нас в новый дом, который он недавно купил для разрастающейся семьи. Дом был прямо напротив тех апартаментов с садом, которые они занимали прежде. Наш новый дом имел прекрасный маленький задний дворик с малюсеньким вишневым деревом, которое подрастало, а вместе с ним росли и мы с Джеффом.

Насколько я и мой брат могли припомнить, мы были тогда счастливой семьей, но не прошло буквально и нескольких лет, как разговоры на повышенных тонах стали доносится из спальни родителей. Джефф и я делили спальню в конце коридора от родительской комнаты, на верхнем этаже дома.

Джефф был хорошим старшим братом. Когда я пугался ночью, либо от звука фейерверков над озером, или, пересмотрев фильмов ужасов, типа «Invaders from Mars»

Click here to view the embedded video.

«The Crawling Eye»

Click here to view the embedded video.

или «The Thing», я перебирался в его кровать в поисках защиты.

«Джефф! На помощь!» — визжал я. «У меня под кроватью монстры, и они пытаются вылезти!»

«Залезай!» — предлагал Джефф, откидывая одеяло. «Ты можешь спать со мной. Здесь ты будешь в безопасности».
Джеффу было всего 5 лет, но, казалось, он не помнил про опасность, скрывающуюся под его собственной кроватью. Может быть, просто для него настоящая жизнь была достаточно страшной: шрам в форме полумесяца на пояснице не давал ему забыть то, что было опасно по-настоящему.

Наши друзья, Дэвид и Реба, жили внизу по улице, и наша мама была в хороших отношениях с их родителями — Хэнком и Фрэнис Лешер.

«Я помню, мы бегали по парковке у моего дома и играли в разные безумные игры, типа «Дуди бой», — вспоминает Дэвид.

Игра точно соответствовала своему славному названию. Вместо слова «это» (it) нужно было вставлять «Дуди бой». Главная задача состояла в том, чтобы не остаться с этим именем в конце дня, иначе ты шёл домой под весёлый смех остальных, вопящих «Эй, Дуди бой!». Как-то так выходило, что часто «Дуди боем» оставался Джефф.

Однажды, наша тусовка играла в тускло освещенном подвальном лабиринте, неподалеку от многоквартирного комплекса. Внезапно, какой-то малыш крикнул: «Шухер, там приведение!» Мы все заорали, и ломанулись к выходу.

Даже сквозь визг малышни можно было расслышать гул, который издал мой череп, близко познакомившись с железной трубой, торчавшей на моем пути. Я свалился на пол, и начал рыдать. Следующее, что я помню — Джефф поднял меня, и сказал: «Лучше пойдем домой».

Несмотря на то, что все убежали, Джефф остался, чтобы вытащить меня наружу.

Кровь заливала мои глаза и лицо. Джефф обнял меня, взял меня за руку, и отвел домой, к нашим напуганным до смерти мамочке и папочке, передавшими меня врачу. Так я впервые узнал, что такое тяжелые наркотики, и впервые ощутил стежки хирургической нити — пять швов в самом центре моей головы.

Когда анестезия начала отпускать, я открыл глаза, и увидел Джеффа, улыбающегося мне. Он прикрепил над моей головой маленькие разноцветные самолётики, которые он сделал для меня, пока я спал.

«Нравится?» — спросил меня Джефф.
«Скажи спасибо старшему брату», — сказала мама. — Он привёл тебя домой».
«Спааасибоо, Джееефф…», — промямлил я, всё ещё полусонный, а отец крутанул самолётики над моей кроватью.

На самом деле, мы с Джеффом не называли отца «папой». Мы называли его «Буб». Прозвище это мы дали ему из-за того, что он имел привычку приходя, домой кричать «Эй, Буб!» подкидывая нас кверху.

«Эй, Буб!», — кричали мы ему в ответ хором, надеясь на вторую, а то и третью поездку вверх. Имя приклеилось.

Мама была любящей и заботливой. Она всегда учила нас разным вещам, читала рассказы, учила нас рисовать. Она следила за тем, чтобы мы слушали разную музыку, от детских песенок до классики, типа «Петя и волк» Сергея Прокофьева.

Click here to view the embedded video.

Мы все делали вместе, всей семьей. Мама, папа, Джефф и я часто просто гуляли, вместе взявшись за руки.

Частенько у нас бывали друзья и семья, на вечеринках, которые родители устраивали в подвале, где мы с Джеффом проводили время. Нам было удобно и комфортно играть в этой комнате. Нас ставили на пианино, и мы пели песни типа «When the Saints Come Marching In»

Click here to view the embedded video.

и «She’ll Be Comin' Round the Mountain».

Click here to view the embedded video.

Бабушка Фанни, папина мама, купила Джеффу аккордеон, который он полюбил.

Он выучился играть очень быстро, играя все в ритме «умпа», вероятно из-за того, что мы много слушали Лоуренса Велка ². Мне они дали маленький укулеле, который я также полюбил. К несчастью, он разбился на части после нашего «сета», когда я спрыгнул с пианино и уронил маленький укулеле на пол. Это произвело незабываемый звук.
Однажды, когда мы вернулись домой, после первого в нашей жизни посещения цирка в Мэдисон Сквер Гарден, Джефф воскликнул: «Эй, а давай попробуем сделать номер с метанием ножей!»

«Да!» — ответил я. — Прямо как Фантастическая семья Фонтейн!»

Джефф схватил полдюжины ножей для стейков с кухни. Мы вышли на травку рядом с домом, я улёгся, растянув ноги и руки в стороны. Джефф издал звук барабанной дроби.

В тот самый момент, когда он запустил первый нож, мама закричала из окна кухни: «Джеффри, не кидай этот нож!», — прямо в том самый момент, когда он пролетал мимо моей головы.
«Ой, ма, хорош! Мы просто играем в цирк», — объяснил я.

Она выскочила из дома с бумагой и коробкой восковых карандашей.

«Вы двое, никогда больше не играйте с ножами, вы слышите? Играйте с этим», — сказала она, всучивая нам карандаши.

Как только мама пропала из поля зрения, я снова растянулся на траве, Джефф сыграл барабанное соло, и начал метать в меня карандаши!

Зимой, мама и папа часто брали нас c собой на север штата, в Бир Маунтин, кататься на коньках и на санках. В конце дня, мы заходили в небольшую сторожку, где ужинали сидя напротив огромного камина.

Однажды, большой кортеж проследовал мимо, когда мы было уже зашли в тот домик. Нас попросили подождать на пути к входу, пока парад полицейских офицеров и людей в пиджаках сопровождали кого-то во внутрь.

«Это Президент!» — закричал папа. — Помашите ему, может быть он поздоровается с вами!»

Джефф и я переглянулись, и начали прыгать вверх-вниз, вопя: «Эй, Президент! Поздоровайся!»

Мы немного нервничали. Несколькими месяцами ранее мы переходили Гранд Сентрал Парквэй по надземной эстакаде, когда точно такая же кавалькада проезжала по улице под нами. В этот день, наша детская туса развлекалась киданием мелких камушков с перил моста. Они непрерывным ручейком валились прямо на машины, проезжавшие внизу.

Джефф Сторч, соседский хулиган и забияка, который частенько задирал моего брата, кинул камень, который попал в одну из машин колонны. Ещё хуже было то, что копы, патрулировавшие на эстакаде, видели нас убегающими. Мы с Джеффом боялись, что президент и в этот раз охраняется теми же полицейскими, что и в прошлый раз, и что они могли узнать нас. Но, принимая во внимание, что мы не рассказывали нашим родителям о том происшествии, мы продолжали махать и вопить.

Когда президент приблизился, мы привлекли его внимание. Президент Соединенных Штатов Америки остановился на секунду и подозвал нас подойти мимо охраны.

Мы думали — у нас большие проблемы, но прежде чем смогли как следует осознать это, мы здоровались за руку с президентом Дуайтом Эйзенхауэром. Айк ³ посоветовал нам быть хорошими мальчиками и слушаться родителей.
Мы поняли, что президент простил нас.

Летом мы ездили на озеро Мидоу, рыбачить, кататься на лодке, и просто на пикники. Папа научил нас игре «Потопи Бисмарка» ⁴. Надо было кидать банку или бутылку в воду, и затем бросать в неё камни, до тех пор, пока она не шла ко дну. Это была наша любимая игра, несмотря на то, что никто из нас не имел ни малейшего представления о том, что же это было такое за «Бисмарк».

Джефф любил ловить бабочек — у него даже был специальный набор для этого. Он насаживал свою добычу маленьким пинцетом, и подписывал название бабочки в специальном поле внизу. Бабочка «Mammoth Viceroy» была самым ценным экземпляром его коллекции. Единственная проблема состояла в том, что Джефф никогда не следовал инструкциям для правильного их сохранения, и они неизменно высыхали, и осыпались пылью примерно через неделю.
Джефф был счастлив, также как и любой ребенок в Форрест Хиллс в пятидесятые.

Смеясь, скатывался вниз по поросшими травой склонам холмов, вставал и кружился раз за разом, раскинув свои длинные руки, затем падал, как пьяная обезьяна. Джефф часто просил меня присоединиться к нему, только предупреждал: «Не стошни на меня!». Что я с успехом и делал.

Мы делили на двоих почти всё, подсаживая друг друга на деревья в солнечные деньки, и включали «Oh! Susanna» в подвале, когда было дождливо. Мой старший брат был отзывчивым и авантюрным, весёлым и талантливым, и, как я рассказывал ранее, храбрым. Он не был странным. Он не был злобным, отдалённым, проблемным, болезненным, одиноким или беспокойным. Джефф был улыбающимся, счастливым длинноногим парнишкой, бегающим по траве за бабочками и зовущим меня. Когда я сейчас закрываю глаза, и думаю о моём брате, это первая картина, встающая перед глазами.

1 Размер бейсбольного мяча — 7,2 см в диаметре. ↑
2 Лоуренс Велк — американский музыкант-аккордеонист, телеведущий. ↑
3 Айк — прозвище Эйзенхауэра. ↑
4 «Бисмарк» — немецкий боевой корабль времён Второй мировой войны. Назван в честь первого канцлера Германской империи Отто фон Бисмарка. ↑

Книжку эту подарил мне на Новый год всемирноизвестный Максим Кочетков.

Переводом ее занимаюсь я совместно с моим добрым знакомым и хорошим другом группы, Борисом MGL2R Володиным.
Как наверное многие понимают, взяться за эту сложную и кропотливую работу нас заставили не коммерческие соображения, или предложение от некоего издательства. Мы делаем это из исключительно фанатских побуждений, на собственном энтузиазме. Потому что, несмотря на уникальность повествования и прочие достоинства, выделяющие книжку Микки среди себе подобных, вряд ли в нашей стране возможно найти книжное издательство, заинтересованое в выпуске этого произведения.

Не секрет, что я являюсь давним фэном Ramones, и я знаю, что возможно в силу этого, или любых других причин, среди поклонников Т! немало людей, для которых Ramones - также не пустой звук, и наоборот - среди фэнов Ramones есть люди, которым также интересна моя группа. Поэтому, выкладывая результаты наших с Борисов трудов на этот блог, я надеюсь, что таким образом книжка окажется в точке пересечения всех заинтересованых категорий граждан. А если вы поможете донести весть об этих публикациях до фэнов Ramones, не имеющих пока привычки заглядывать к нам на блог - что ж, в конце-концов они скажут вам спасибо. Потому что, смею заверить - книга того стоит.

Как известно, в мире существует масса книжек, посвященных Ramones.

Самая первая Ramones: An American Band, была написана американским журналистом, Джимом Бессманом. И издана еще при жизни группы, в 1993 году

После ее выхода, а в особенности после распада группы, а еще более в особенности после смерти Джоуи, Ди Ди и Джонни, книги про Ramones стали появляться одна за другой.

Дорожный менеджер группы, Монте Мельник, написал свою:

Вера Рамоун, жена Ди Ди свою:

Еще пара книг:

Фотоальбомы:

Личные мемуары членов группы, например книга Ди Ди Рамоуна:

и прочее..

Многие из них я читал, и потому могу сказать с уверенностью - книжка младшего брата Джоуи, Микки - убирает все прочие, особенно те, которые написаны как нейтральные биографии, в которых нет ни слова о том, чем же на самом деле были Ramones.

Микки Ли написал очень откровенную и шокирующую книгу. Он провел рядом с вокалистом группы все детство и отрочество, делил с ним секреты и кровать, горести и восторги. Микки был также первым роуди группы, в период с 1975 по 1978 год, и видел всю внутреннюю кухну группы из нутри.

Сорры, раздоры, непонимание, эгоизм, разочарования, ненависть, утрата идеалов и надежд, тщетные попытки выпустить хотя бы один хит-сингл, и постоянные угнетающие туры - быть в Ramones не означало наслаждаться жизнью. Все это полно, четко и без купюр отражено на страницах этой книги.

Сейчас мы продвинулись не очень далеко. Переведены всего пара десятков страниц.

Так что, дорогие друзья - почитатели творчества: мы готовы, так уж и быть, поделиться с вами славой переводчиков этого восхитительного труда. Мы приглашаем всех заинтересованых лиц стать нашими соавторами в этом деле. Давайте раз в жизни возьмем, и сделаем сами то, что отчего-то не хотят сделать для нас плохие дядьки - книжные бизнесмены. Поэтому, нами объявляется акция "Народный перевод". Книга доступна в электронном (не копируемом) формате. И каждый, кто захочет принять участие -просто обращайтесь к Борису Володину по е-мейлу boris-suxx()mail.ru.

Мы с радостью выделим вам главы под ваш перевод. А если призыв наш не сможет зажечь огонь энтузиазма в ваших сердцах - что ж, не беда. Его достаточно в наших.

Ок, 1-2-3-4!

Mickey Leigh with Legs McNeil: Я спал с Джоуи Рамоуном. Семейные мемуары (I slept with Joey Ramone. A family memoir)

Посвящается моей матери, Шарлоте Лешер (Charlotte Lesher)
Если бы ее вечная любовь не была сильнее моих горестей, меня бы давно не стало.

Мне понадобилось (даже с помощью Легса) много лет, для того, чтобы наконец рассказать историю Джоуи Рамоуна - начиная с его рождения в пригороде Куинс под именем Джефф Хайман (Jeff Hyman), до глиттер рок-сцены; the Ramones; CBGB; его невероятной музыки, энергии и инноваций. Рассказывая эту историю, мы опросили десятки человек: членов семьи, друзей, коллег, людей из индустрии, для того, что бы помочь нашему повествованию и дать перспективный взгляд на тех, кто был рядом с Джоуи, в процессе его жизни.

Мы вставили в книгу некоторые из этих записей в качестве «рассказов от первого лица», и это не только делает тем, что можно было бы описать как «мемуары», то и также позволяет мне надеяться, что это поможет дать полнейшую картину его жизни. Такую, какую я только могу вам предложить.

Я надеюсь, что на этих страницах вы почувствуете дух моего брата, настоящего панк рокера, Джоуи Рамоуна.

Пролог

Это был один из тех кристально чистых вечеров, поздней зимой 1969.
Моя мать, мой брат и я недавно переехали в новый высотный многоквартирный дом, в Форест Хиллс, Куинс, с впечатляющим видом на Манхэттен.
Я сидел в нашей спальне с Арлин, моей подружкой после последнего класса в Forest Hills High School. Мы могли видеть весь небосвод прямо с моей кровати через окно, и как солнце закатывается за Манхэттен. Арлин смотрела на городские огни, когда я передал ей косяк.
Внезапно, на другой стороне спальни, где была огромная куча перемешанных друг с другом домашних окаменелостей, неидентифицируемая беспорядочная масса задвигалась, как будто начав вдруг жить собственной жизнью.
«Что это?!» - Арлин спросила тихо, но тревожно; непонятное шевеление продолжалось.
«О, это мой брат», - ответил я невозмутимо.
На одной стороне комнаты, у окна, был обычный подростковый беспорядок, плюс несколько странных дополнений: тонкая десятидюймовая зеркальная трубка для хэша сделанная мексиканскими индейцами, восьмитрековый кассетник, несколько выпусков East Village Other, книга Лени Брюса (Lenny Bruce) «Как говорить грязно  и влиять на людей», несколько гитарный медаторов.
Куча была на другой стороне. Стороне моего брата.
У нее были уровни, или как бы ярусы: чистые и грязные майки и рубашки, штаны, носки, различное белье; пара высоких, телячьей кожи коричневых ботинок (как те, в которых Ян Андерсон снят на обложке альбома Jethro Tull “Stand Up”). И все это накрыто огромным пальто из афганской шерсти.
Ниже, в другом слое, были пластинки, газеты, рок-журналы, упаковка от различной еды. Все вперемежку с блюдцами, чашками, стаканами использованными под пепельницы. Они содержали жидкости, произведшие на свет многоцветную пену, поднявшуюся, на манер пены над пивной кружкой, выше краев стаканов.
Листки бланков скользили своими путями туда-сюда по этой живой скульптуре.
Невидимый матрас лежал на полу, поддерживая нарастающее геологическое чудо. Это была сторона комнаты моего брата.
«Умм, ты уверен, что это он?» - спросила Арлин, несколько удивляясь тому, что я даже не взглянул в сторону таинственной массы. - «Я никого не вижу».
«Да, это он», - ответил я, - «если только у нас не появился новый постоялец, о котором я ничего не знаю».
Арлин хихикнула, наполовину по настоящему, наполовину нервно.
Заслышав наши голоса, мой брат пробрался сквозь дебри, высунул свою голову, и посмотрел что происходит.
Его солнечные очки уже были на нем.
Увидеть их снятыми было большой удачей.
«Эй, как твои дела?» - сказал он Арлин. Они виделись ранее в округе.
«Я ок», - ответила Арлин моему брату. - «Мы тебя что, разбудили?»
Посмотрев за окно, и увидев, что там была уже почти темень, мой брат ответил: «Нет, нет, все нормально, я встал».
В момент, когда он принялся прочищать себе путь из кучи, мы вдруг заметили, что на нем нет никаких штанов. Т.е. вообще никаких.
Арлин сказала: «Ты знаешь, я лучше пойду. Я сказала Алану, что останусь наверху».
«Да», - ответил я. - «Тем более, что моя мама полюбому скоро придет».
Я переместился на середину комнаты, чтобы перекрыть обзор Арлин.
После этого немногие девчонки заходили ко мне.
Мой брат – парень без штанов – жил, чтобы стать Джоуи Рамоуном, с совершенно удивительной историей.
Я живу, что бы рассказать ее.

Схема такая: один диск — концертные выступления начиная с самого (или одного из) первого шоу в CBGB (комично, пиздец!) до последних концертов с Томми в составе. Короче, с 74 го по 77-ой. Второй — с прихода Марки, «Road to Ruin» до самых последних дней. И главное, что поражает… Качество съемок — ну просто охуенное. Как они могли по 20-ть и больше лет лежать в каких-то архивах, пылиться там, ветшать и осыпаться и в итоге оказаться скомпилированными на одном DVD, и выглядить все просто заебись… Причем это не как на RAW (не умоляя его достоинств)… Все съемки — профессиональные многокамерные, с монтажом, профессионально снятым звуком, позже отмастеренным… Короче — все главные хиты за всю историю, всех периодов и составов, от безусой юности до финальных аккордов — все есть, все 22 года как на ладони. 3 бонус видео клипа, It's not my place (in the 9-5 world), KKK Took My baby away, Somebody put something in my drink, раритетные интервью, фото галерея, всякие другие штучки… В общем похерили вчера 5 часов.. Даже Побег не смотрели, вот до чего дошли…